Путь Стратега 5 - Саша Токсик

— Есть у меня подозрение, что скоро начнётся новая война, — начал я, когда все немного поели. — Кто-нибудь из Стратегов на нас нападёт, и даже неважно, кто именно. Потерь в такой войне не избежать ни нам, ни противнику. И даже если мы победим, проиграют все люди Рубежа. Чем больше жизней мы заберём друг у друга, тем сильнее поможем зеленокожим.

— И что вы предлагаете, господин Стратег? — нахмурился Ростислав. — Вовсе не сражаться? Смириться, пока нас грабят?

— Я этого не говорил. Если мы хотим сохранить как можно больше жизней, можно пустить в ход нашу слизь Жабы-туманника. Намажем ею наконечники копий и стрел да клинки мечей, и любая царапина уложит врага на землю живым.

Голубцов отставил кружку.

— Но это же не по-людски, господин Стратег, — покачал он головой. — Яд на войне, разве это не подлость?

— Смотря с какой целью, — ответил я. — Мы делаем это не для того, чтобы убить побольше, а наоборот, чтобы потерь с обеих сторон было как можно меньше.

— Да ведь слух пойдёт, господин Стратег, — не унимался Голубцов. — Скажут, что Альянс ядом воюет. Нас же по всему Рубежу травителями ославят.

— Пусть говорят, — пожал я плечами. — А ты представь, что скажут жёны тех мужиков из Круга, когда мужья вернутся домой живыми, а не на телеге под рогожей. Думаешь, они нас травителями назовут?

Голубцов помолчал, потом неуверенно кивнул.

— А если свой же паладин о свой же наконечник порежется? — спросил Ростислав. — В свалке-то всякое бывает.

— Тогда полежит и отдохнёт, — ответил я. — Всяко лучше, чем с чужой стрелой в боку.

— Отдохнёт он, как же, — пробурчал охотник. — А кто его из свалки на себе потащит? Я, поди?

— Мысль-то хорошая, — задумчиво протянул Елисей. — Только сколько на это слизи уйдёт? В Упахалово, с ваших слов, ее хватило на один котёл, а вы хотите слизью всю армию Альянса снабдить, всех паладинов?

— Дедушка правильно говорит, — кивнула Василиса. — У меня и так запас всего ничего.

— А сколько именно? — спросил Голубцов и по привычке потянулся к карману, где держал уголёк.

— Два горшочка, да и те не доверху, — ответила Василиса. — На десяток стрел хватит, а на всю армию уж точно нет.

— А что, разве так сложно его пополнить? — удивился Ростислав. — Мутант-то никуда не делся.

— Пытались уже, — вздохнула Василиса. — Мы несколько раз выманивали Жабу на пугало, но она так и не вышла. Видать, с приходом холодов затаилась, и выйдет ли она в ближайшее время, непонятно.

— Лягушки на зиму в ил зарываются, — добавил Елисей. — А эта жаба хоть и мутант, а нрав у нее, похоже, тот же. До весны можем ее и не увидеть.

— Выходит, на привычный способ добычи полагаться больше не получится, — заключил я.

— Вот именно, — вздохнул Елисей. — И что же нам в таком случае делать?

— Как что? — Я постучал пальцами по столу и обвёл всех взглядом. — Мы поймаем Жабу-туманника себе.

Ростислав поперхнулся гудящим и долго кашлял, пока Елисей хлопал его по спине.

— Я же говорил, — просипел он, утирая слёзы. — Я же говорил, что ввязываться в это мне не захочется.

За столом замолчали все, кроме Елисея, который невозмутимо дожёвывал кусок каравая. Ростислав первым отодвинул кружку.

— Господин Стратег, а ее вообще возможно взять живьём? — негромко спросил он. — В прошлый раз она от Хрен-пойми одни щепки оставила. Я тогда в десяти шагах лежал и лишний раз вздохнуть боялся. Мы и слизь-то едва собрали с обломков пугала. Как вы предлагаете брать живую жабу?

Я повернулся к главе лекарей:

— Василиса, когда вы ходили за ней в последние разы, она хоть показывалась?

— В том и беда, господин Стратег, что мы ее толком не видели, будто сквозь землю провалилась, — вздохнула девушка.

— А следы? Она ещё на болоте?

— На болоте. Охотники видели свежие борозды, уходят в самую топь. Только застать ее нам всё никак не удаётся.

— Мы и пугало ставили, и овощи подкладывали, — добавила она. — В последний раз полдня у кромки просидели, пока сами не замёрзли. А она даже не выглянула.

Выходило, что следы есть, а самой жабы нет. Куда могла деться тварь, которой на всём болоте никто не страшен? Мне вспомнился старый пруд на даче. Осенью, когда с него спускали воду и чистили дно, из ила вместе с грязью выгребали сонных лягушек. Брать их можно было голыми руками: на холоде земноводные цепенеют и ничего вокруг не замечают.

— Елисей, ты давеча говорил, что лягушки на зиму в ил зарываются, — сказал я. — Выходит, и жабы по холодам в спячку впадают? Или я путаю?

— Дед мой говаривал, что всякая холодная тварь по осени вялой делается, а в мороз и вовсе на дно уходит, — кивнул старик. — Жаба — тварь холодная, это верно.

Значит, и мутант должен вести себя так же. Потому Василиса ее и не нашла: с первыми заморозками жаба забилась поглубже в трясину и готовилась к зиме.

— Если она спит, можно попробовать вытащить ее и привезти в деревню, — сказал я.

— И как вы себе это представляете? — Ростислав чуть подался вперёд. — Лапы свяжем и на шест подвесим?

— Твой вариант, Ростислав, звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнул я. — Добровольно мутант с нами не пойдёт, даже сонный. Но мы можем спеленать его сетью.

— Какая же сеть выдержит такую тушу, — покачал головой охотник. — Она взрослому секачу хребет переломила, а вы верёвку предлагаете.

— Сплетём из той же зыбучей травы, что и наше лассо. Из такой сети даже Жаба-туманник просто так не выберется.

Ростислав задумчиво хмыкнул. Зыбучая трава уже не раз выручала нас своей прочностью и теперь не должна была подвести.

— Мысль дельная, — рассудительно произнесла Василиса. — Вот только если жаба начнёт биться всерьёз, трава-то выдержит, но вот выдержим ли мы сами?

— А кто сказал, что мы пойдём на нее в