Путь Стратега 5 - Саша Токсик

Один раз язык прошёл совсем рядом со мной. Я его не увидел, только услышал свист, щёку обдало тёплой сыростью, а за спиной что-то хлёстко ударило по жердям. Я как раз делал шаг, так и замер с поднятой ногой и опустил ее на настил, только когда свист ушёл в другую сторону.

Справа кто-то вскрикнул. Послышался шорох, загрохотали жерди, и тут же туда ударил язык жабы. Следом там заплескала вода.

— Упал! С настила упал! — завопил кто-то из бойцов.

— Господин Стратег, где вы? — крикнула Василиса откуда-то с другой стороны.

Я шагнул на плеск, нащупал в тумане чьё-то плечо и с силой прижал бойца к жердям.

Парень промок до нитки, тяжело дышал и пытался отползти подальше от воды, и от каждого его рывка скрипел весь настил. Этот скрип слышала и жаба.

— Лежи и не шевелись! — жёстко бросил я ему в ухо, а следом крикнул для всех: — Замереть на местах! Она бьёт на движение!

Скрип настила тут же стих.

Стало так тихо, что я слышал собственное дыхание. Где-то впереди в тумане часто и влажно причмокивало, будто жаба облизывалась, и каждый раз, когда звук приближался, я невольно замирал. Парень под моей рукой тоже затаился. Плечо у него мелко дрожало, но он лежал не шевелясь, как я и велел.

Я нащупал носком сапога свободный шест, медленно поднял его, отвёл как можно дальше в сторону и резко ударил по кромке льда. Язык тут же хлестнул точно по древку. Шест вырвало у меня из рук и унесло в туман, а ладони обожгло от отдачи.

Значит, жаба била на любой звук и любое движение. Ее надо было отвлечь, вот только чем? Сунься я к полынье сам, она бы меня прибила, а любого из бойцов тот же язык сложил бы пополам. Нужно было что-то, что потянет ее к себе сильнее людей. И тут я вспомнил про корзину с овощами с наших огородов, которую боец перед самым всплеском поставил рядом со мной на мох. Мутантов ведь всегда тянуло к продуктам с крупицами магии, с чего бы жабе быть исключением? К тому же в тумане она не особо разбирала, кто где стоит, то ли спросонья, то ли вообще так видела.

Я нашарил под ногами ещё один шест и подтянул им к себе корзину. Вытащив первый попавшийся овощ, я подбросил его высоко в ту сторону, откуда причмокивало. Язык со свистом ушёл вверх, и овощ пропал в тумане. Я едва не рассмеялся от облегчения: наши огородные овощи оказались ей интереснее людей.

Из белой мути донёсся сочный хруст, словно кто-то надкусил репу размером с голову, а за ним довольное утробное ворчание.

— Что это она, господин Стратег? — растерянно спросил кто-то из тумана.

— Обедает, — ответил я. — Никому не двигаться, пока не скажу.

Вытащить ее спящей мы уже не успели, так что сыпать лёд приходилось прямо сейчас, пока она ещё в воде. Только не в саму полынью: от льда Ледошкура вода схватывается сразу, жаба вмёрзла бы в болото вместе с сетью, и мы бы полдня выдалбливали ее ломами, если бы вообще выдолбили. Значит, сетью надо было держать ее у поверхности, чтобы она не ушла на дно, и сыпать лёд ей на спину, чтобы от холода она снова заснула.

— Я ее отвлекаю, а вы поднимайте сеть! — крикнул я и подбросил второй овощ.

Пока тварь ловила его, Ростислав, Лёха и двое бойцов по углам налегли на канаты, и сеть поднялась под жабой мешком. Теперь уйти под воду она уже не могла.

Канаты натянулись так, что Лёха с Ростиславом едва не легли на настил, а с краёв сети потекла вода, сбегая с фиолетовых боков обратно в полынью. Жаба в мешке заворочалась, но язык ее всё ещё шарил в тумане в поисках следующего овоща.

— Лёд на нее! Прямо на спину сыпьте! — приказал я и подбросил ещё один овощ.

Бойцы у бочки принялись швырять куски туда, где дёргалась сеть. Лёд глухо стучал по упругой шкуре.

Сеть под ударами льда ходила ходуном. В тумане я ее не видел, но слышал, как трещит травяное плетение и как жаба шумно шлёпает лапами по воде, пытаясь развернуться. Канаты в руках у бойцов дёргались, словно на них сидела крупная рыба, а с края настила в лицо летели холодные брызги.

Холод жаба почуяла сразу и в последний раз попыталась вырваться. Она прыгнула вбок, к открытой воде за корягой, да так, что сеть из зыбучей травы натянулась до предела. Плетение выдержало, а вот удержать ее толком мы не смогли. Кто-то охнул и повалился на жерди, и в тумане было слышно, как людей волочёт по скользкому настилу вслед за тушей прямо к воде.

Отвлекать ее овощами было уже поздно. Я бросил шест, вслепую нащупал натянутый канат и вцепился в него обеими руками. Травяная верёвка тут же поползла сквозь пальцы, обдирая кожу, а болотоступы заскользили по мокрым жердям, как по льду. Впереди в тумане тяжело плюхалось, и каждый рывок тащил меня на полшага вперёд. Вдруг кто-то сзади крепко ухватил меня за пояс и упёрся так, что жерди под нами затрещали.

— Держу, господин Стратег, — прокряхтел у меня над ухом Елисей. — Тяните, не бойтесь.

Откуда в старике бралась такая сила, я так и не понял, но держал он не хуже вбитого в землю кола.

— Держи, назад упирайся! — сквозь зубы выдохнул Ростислав.

Сеть на миг замерла, но жаба была такая тяжёлая, что нас всё равно понемногу тянуло к воде.

Из тумана донеслось урчание, такое низкое, что жерди под ногами мелко задрожали. Кто-то позади меня ахнул и едва не выпустил канат, но тут же снова в него вцепился.

— Всю бочку на нее вываливайте, пусть промёрзнет! — хрипло бросил Ростислав, упираясь каблуками в настил.

— Нельзя всю! — раздался откуда-то слева из тумана голос Василисы. — Господин Стратег, высыпем всё — она насмерть замёрзнет, а с дохлой жабы яда не возьмёшь!

Каждый был по-своему прав, а мне нужны были и живая тварь, и целые люди.

— Половину бочки разом, и хватит! Остальное держать наготове!

Бойцы опрокинули на сеть полбочки, и лёд засыпал жабе всю спину. Она дёрнулась ещё раз, потом слабее. Холод пробирал