Кинопольский волк - Александр Накул
— Поосторожней, — произнёс Курбинчик, прижимая к уху телефон.
Левый остановился, смерил его презрительным взглядом, а потом двинул рукой. Росомаха не успела даже ничего заметить. Просто удар, всхрип, и вот Курбинчик уже на асфальте, запрокинув голову навзничь, а живот — красный от крови. Смуглые обступили его, словно удостоверяясь, до конца ли он умер.
«Сейчас кишки будут есть», — почему-то подумала Росомаха. Но вместо этого раздался звон телефона. Тот, который резал, схватился за карман и достал телефон. Другой, который стоял ближе, повернулся к Росомахе, словно только сейчас её заметил, и попытался пырнуть. Она отпрянула и нож только слабо царапнул кожу. А спустя мгновение она уже бежит прочь, а в спину ей несётся возмущённый голос.
— Что, как правильно? А мы его уже! Что значит ждать? Ждать пока уйдёт?
— Уходим-уходим.
На другой стороне улицы уже собиралась толпа. Следователь лежал на месте. Даже мёртвый он казался серьёзным и сосредоточенным.
Первое, что она сделала дома — это позвонила Апраксину и рассказала ему, как могла, всё что видела или слышала. Потом стала писать в блог. Как только она нажала кнопку «Отправить», в дверь позвонили.
Там стояли двое в штатском. «Оперативно», — подумала она.
Оказавшись в комнате, первый следователь тут же занял стул. Росомаха опустилась на диван, а второй стоял рядом и со скучающим видом изучал стены. Оперативность следствия удивляла. Впрочем, следователей тоже не каждый убивают. Возможно, они просто спешили отомстить за своего.
— Ваше имя.
Она подала паспорт.
— Отлично, — следователь достал папку и начал переписывать, — А кем приходились покойному?
Странно. Почему он не спросил про род занятий?
— Мы дружили. Иногда я его консультировала по вопросам биологии…
— Хорошо, — следователь, похоже, не слушал. Он что-то чиркнул в бумаге, потом поднял глаза и крикнул, — Ну чего ты ждёшь? Давай!
Росомаха хотела удивиться, но не успела. Мир взорвался.
Словно огромная волна ударила в голову. Адская боль пронзила всё тело и замерла на нём зыбким коконом. Она провалилась в тьму, пахнущую жиром и кровью. Потом начала выбираться и увидела себя на полу. С головой было плохо, глаза болели, а волосы слиплись от крови. Она попыталась пошевелиться, но это не удалось.
Комната расплывалась. Приглядевшись, она увидела, что книги раскиданы, а телевизор лежит рядом, на полу. Фальшивый следователь выводил на стене исполинское «КАВКАЗ — СИЛА».
«Удостоверение, — успела подумать она, — удостоверение я у них не попросила.»
Где-то внутри, в глубине, открылось холодное, бездонное небытие. Очень хотелось нырнуть туда и спрятаться. Там её не достанут. Вот только вернуться оттуда тоже нельзя. Так и останешься там, в темноте.
— Добей для верности, — приказал фальшивый, — Она вроде ещё шевелилась.
Сознание юркнуло глубже, туда, где его уже никто не мог достать. Замерло на самой границе, вздрогнуло — и растаяло в холодном, равнодушно-белом небытии.
Второй удар был уже по мёртвому телу.
XXII. В клетке
Клетку делали специально под оборотня. Высокая и просторная, так, чтобы можно было стоять и ходить как в простом, так и в перекинутом виде. А прутья были вмонтированы прямо в пол, как в милицейском «обезьяннике», причём их явно установили когда здание ещё только строилось. На каждый прут был привязан обтрёпанный красный флажок, от которых нестерпимо пахло сырой тканью.
На другой, «свободной» половине комнаты имелись стул и небольшой стол, за которым никто не сидел. На столе стоял доисторического вида радиоприёмник.
«Карцер для оборотней, — подумал Лакс, — И санаторий для них же. А что — нормально».
Похоже, его строили ещё в советское время. Лакс решил, что в этом нет ничего необычного. Нужно же где-то отдыхать от Волковыйска-16. Причём постояльцы, видимо, были не прочь побуянить.
Для человека в клетке была небольшая кушетка, списанная из медпункта, а для волка — коврик на полу и собачий лоток с газетами. Ни человек, ни зверь не остались без внимания. Газеты в лотке были сравнительно свежие, но сухие.
Лакс достал мобильный, размышляя, кому позвонить. Наверное, матери, чтобы узнать телефон Апраксина. Экран, однако, был тёмным. Лакс попытался включить и обнаружил, что батарея разряжена.
День обещал быть чудовищно неудачным.
Волченя взял из лотка верхнюю страничку и стал изучать. Газета была белорусская и довольно свежая. Сообщалось о благотворительной акции Церкви Воссоединения в Северных Шабанах. «Они уже и там», — подумал Лакс и вернул газету на место.
Ему всё больше начинало казаться, что Церковь Воссоединения не так уж и опасна и вообще попала в эту историю только потому, что взбаламутила город. Те двое могли принадлежать и к какой-нибудь секте поменьше. Даже фанатики не стали бы рисковать положением в городе из-за сомнительного желания убить пару волков. К тому же, похоже, что между другими игроками было куда больше связей.
Его беспокоила стая Гамидова. Если они действительно убили старшего Триколича, то у них было намного больше общих дел с Коалицией, чем у всех на свете Церквей. А ещё у них было оружие и достаточная безбашенность, чтобы пустить его в ход.
Правда, было неясно, почему те двое на мотоциклах собирались их убить во имя Бога, а не во имя величия какого-то народа (Лакс не помнил, за кого грызутся эти Серые Волки). И говорили они без акцента. Но и это можно было объяснить. Во-первых, Лакс прекрасно помнил одноклассников-латышей и эстонцев, которые говорили без малейшего акцента. А во-вторых — разве у гамидовских не было общих дел с другими бандами Кинополя?
Лакс сел на пол, взял пачку газет, скомкал их в шарики разной величины и разложил на полу, чтобы примерно представлять расклад сил. Он сразу заметил, что вторая версия больше похожа на правду. Ведь пришельцы поехали на дачу, потому что не знали других мест. А значит, они появились под Кинополем только вчера вечером. Где же они были раньше? А раньше они были «на большой земле»!
Лакс с увлечением двигал бумажные шарики, всё отчётливей и отчётливей представляя весь ход событий. Итак, у Гамидова есть машина, соратники и много проблем. Кинополь — его последняя надежда. Неясно, есть ли среди его соратников «чистые» люди — Маргадалян что-то упоминал об этом «попрании волчьих принципов», но это всё-таки слухи. Если у них нет людей, то они могут быть где-то под Петербургом, потому что