Кинопольский волк - Александр Накул

Ещё у них есть союзник из волков, который наверняка в Коалиции. Если бы он не заседал, гамидовцы просто не приняли бы его всерьёз — эти волки уважают только очевидную силу.

Именно из начальной точки Гамидов звонит Кинелю и просит его принять в Кинополе. Кинель отказывает и говорит, что это будет решать только Коалиция. К сожалению, младший Кинель — человек слишком тихий и тактичный, поэтому Гамидов его не очень боится. Потом он отзванивается своему союзнику и говорит, что повод есть. Потом или он, или союзник звонит людям, которые устраивают налёты. А сами садятся в машину и едут в сторону границы.

Всё это — субботним утром. Сам Волченя в это время садится в поезд и тоже едет в Кинополь.

Утром в воскресенье собирается Коалиция и, встревоженная, решает использовать незваных гостей против мифического врага. Лакс попытался вспомнить, кто внёс это предложение, но быстро понял, что это не важно. Протокола всё равно нет, а решение представлялось очевидным. Этот тайный союзник (для которого Гамидов, по большому счёту, лишь разменная фигура) мог просидеть всё совещание молча и открыть рот только для финальной клятвы.

Воскресенье и понедельник они провели в Волчьем-Ягодном. На этом месте Лакс сообразил, что за три дня можно доехать не только до Москвы, а даже до Красноярска. Или до Баку. Баку было более вероятным — буквально перед отъездом он слышал от матери о каких-то непонятных делах в Пиргулинском заповеднике. А ведь Пиргулинский и Гёйгельский — единственные заповедники Азербайджана, где водятся волки. Значит, терпеть подобные стаи не хотят даже на исторической родине.

Итак, пока они слушают рассказы Бирюкевича о прошлом, гамидовцы пересекают границы и приближаются к Кинополю. Их замечает (интересно, как?) Маргадалян, после чего едет следом. Дальнейшее было пока непонятно. Возможно, Маргадалян просто догадался, куда они поедут следом. К тому же, этот лес был, видимо, закреплён за ним и у него наверняка была какая-нибудь разведка.

Зачем всё это нужно? Пока непонятно. Лакс внимательно всматривался в шарики. Потом добавил бумаги к шарику, олицетворявшему Апраксина — конечно, председательствовал в Коалиции не он, но влияние на стаю было у него огромным. И сдвинул к Кинелю Алчихину — вся её власть была скорее административной.

Кто-то явно метил в кресло Кинеля. Нет, не Апраксин — Мантейфель был его стаей и с Кинелем он мог говорить на равных. Воевать за статус было бы в его положении самоубийством — победив, он получал в руки прореженную Коалицию, где каждый бы считал его вероломным тираном. И это не мог быть кто-то из ближайшего окружения, потому что с концом Кинеля закончилась бы и их власть. А ещё он имел шанс получить председательское место в случае его внезапного падения.

Оставались «большие дома», наподобие тех китайских королей-«ванов», которые рвали с завидной периодичностью на части Древний Китай. Кто-то вроде Мардагаляна, бывший одним из основателей Коалиции в ту далёкую-далёкую эпоху первого поколения, когда оборотни не рычали, а сразу впивались зубами. Теперь у власти были их дети, поколение тихое, хитрое и расчётливое — Апраксины, Алчихины и младшие Кинели — которые не хотели большой крови. Но для вожаков «больших домов» это не нравилось — ведь это были чужие дети.

Власти у них стало меньше, а денег больше. Кто-то из них наверняка что-то строил и обратил внимание на дорогую землю, или… да мало ли какой бизнес может быть у церквей! А может, всё дело просто в тех загадочных верующих, которые, точно так же, как волки, стекались в Кинополь со всех четырёх сторон света, чтобы построить рай, куда волков уже не пустят.

Но силами Коалиции на церковь он просто так надавить не мог. И поэтому решил найти повод. Именно человеческие, а не волчьи и не теологические дела и запустили эту машину убийства. И именно поэтому те двое, которые гнались за ним и Копи орали такую чушь. Хорошие бандиты — плохие актёры.

— Убивают не волки, — произнёс Лакс, торжественно, словно оглашал приговор, — убивают люди.

— Только сейчас догадался?

Волченя обернулся, нахмурившись. На пороге стоял тот самый низенький оборотень с растрёпанными почти жёлтыми волосами, похожими на пучки соломы. С собой у него была миска, полная дымящимся мясом.

— Совсем с ума сходишь? Уже газету рвёшь? Ты не бойся, тебя выпустят скоро. Это тут обычай — утром садим, вечером выкидываем.

— Я не сомневался.

Лакс уже начал привыкать к неожиданным переменам.

— Нас самих эта клетка мучает, — пожаловался соломенный, — Когда пустая — все про неё думают. Боимся попасть. Потом опять дерёмся, опять кого-то в неё запихивают — и сразу начинаем думать, что как-то по-дурацки получается: всё вроде вместе, а один в клетке сидит. Его отпускают и всё идёт как раньше.

— Разве не проще клетку разломать? Чтобы не мучала.

— Она же железная.

— Можно сломать замок, — Лакс уже уплетал мясо, — Или дверь с петель снять. Это несложно.

— Не-е-е, — соломенный замотал головой, — без клетки опасно. После каждой драки друг другу в глаза смотреть — это и у волка крыша поедет. Очень скоро вместо одной стаи будет две-три и все будут воевать за столовую.

— Так вы бы не дрались.

— Не дрались? Ну ты даёшь! А что ещё здесь делать? Бегать по окрестностям, выть и драться — вот и все дела. Здесь же лес, никуда не пойдёшь. Не книжки же читать!

— Ну, я бы почитал. Есть какие-нибудь новости?

— Апраксин звонил. Спрашивал, как ты.

— И как я?

— Сказали, что уже привык и чувствуешь себя как дома.

— Ну да, — Лакс поднял глаза на решётки, — с этой стороны мне посвободней. А с Копи что.

— Копи не видели. Опять где-то бегает, но найти не можем. Через ручей ушла. Но мы сказали, что тоже хорошо.

— Мне он что-нибудь передавал?

— Передавал, чтобы отсюда не высовывался. Потому что там опять одного убили.

Лакс подскочил.

— Кого убили?

— Этого… следователя… Кубышкина, или как его там.

— Курбинчика?

— Вроде бы. Мы их не различаем. Они же люди. Какие-то кавказцы бешеные. И его, и подружку его заодно. А на стене написали — «Кавказ — сила».

— Это плохо. Но я чего-то такого ждал, — Лакс стал мерять клетку шагами, — Похоже, он кого-то за хвост поймал. Как его убили?

— Зарезали прямо на улице. Апраксин сказал, что будет Коалицию собирать. Потому что это либо Гамидов, либо неучтённая стая.