Кинопольский волк - Александр Накул

— Всё знать — это часть моей работы. Возможно, вас заинтересует тот факт, что брат его жены — один соучредителей этой фирмы.

Кинель покачал головой.

— Вы меня просто режете. Знаете, мне уже страшно что-то выяснять. Если меня убьют, то мне уже не смогут помочь никакие показания.

— Даже если они вам не помогут, они несколько позже могут помочь следствию. Главное, чтобы внизу была ваша подпись. И тогда вас можно убивать хоть десять раз — дело это не изменит. На суде бумага всё скажет вместо вас.

— Спасибо. Но я бы предпочёл говорить лично.

Росомаха дожидалась его в машине.

— Тебе удалось что-нибудь выяснить? — спросил у неё Курбинчик, устраиваясь на месте водителя.

— Немного. Я не специалист, сам понимаешь. Посидела, потыкалась, получила от ворот поворот. Похоже, эти адвокаты даже не делают вид, что им нужны клиенты. Мягко выпроводили, даже посоветовали, к кому из конкурентов обратиться.

— Я не мог к ним пойти, потому что многих из них я знаю, и некоторых даже допрашивал. Ты запомнила какие-либо разговоры?

— В соседней комнате звонили куда-то. Просили отпустить под залог какого-то типа с очень азиатской фамилией.

Курбинчик кивнул, одновременно вписываясь в поворот.

— Что и требовалось доказать.

Росомаха жила в соседнем доме с Мантейфелем — никакого умысла, просто совпадение — и Курбинчик вызвался её отвезти. Во время таких поездок ей всегда вспоминался тот детектив из «Твин Пикса», который начитывал свои заметки на диктофон. В её случае детективом был Курбинчик, а диктофоном служила она сама.

— Дело запутанное, — говорил Курбинчик, — хотя многое уже ясно. У фирмы, которая снимает три соучиредителя и занимается она всякой мутной адвокатурой. Один из них связан с Байдаковским из службы безопасности самого Кинеля. А другой, как ни удивительно, когда-то вёл дела этой странной секты, которая называет себя Церковь Воссоединения. Третий не так интересен — похоже, он действительно что-то делает. Таким образом, у нас имеется достаточно чёткая связь между Церковью Воссоединения и службой безопасности, которая является, кстати, лучшей в городе.

Тут необходимо привлечь дополнительную информацию. Ещё с утра я узнал, что произошёл резкий всплеск этнической преступности. Похоже, что в городе появилась какая-то новая банда, которая пытается утвердиться за счёт тихого беспредела. Внимание прессы было отвлечено обсуждением убийства знаменитого ветеринара Триколича, поэтому в городе внимания не обратили. Чтобы обыватель прочитал об этом на первой странице, они должны кого-то убить. Причём убийство должно быть громким. Однако они уже довели до белого каления оперативников. Примечательно, что их поддерживает та самая адвокатская контора.

Таким образом, мы имеем довольно серьёзное взаимодействие трёх весьма опасных сил. У них явно есть общая цель, которую они преследуют. Что это за цель, мне пока неизвестно.

Росамаха хмурилась. Но тут её лицо посветлело.

— Вспомнила!

— Что такое?

— Ты ведь Воробьюхина допрашивал? Который на охоту с Кинелем ходил?

— Это был не допрос. Протокол не вёлся.

— Не важно. Он сказал тебе, что было на охоте?

— Нет. Он отказался говорить на эту тему.

— Мне Вьюгин рассказывал. История такая, известная, но известная мало кому. Потому что мало кто видел.

— Если ты её расскажешь, ты, возможно, окажешь большое содействие следствию.

— Охотились они в заповеднике. Как ты сам знаешь, в этом нет ничего удивительного. Дуболомов ходил у Кинеля в друзьях и разрешал ему всё. Это сейчас, как пришёл Апраксин, оттуда шишку не возьмёшь и зайчика не сфотографируешь. А для Дуболомова заповедник был всё равно, что дворик перед домом. Даже Кинель, городской человек, от такого отношения обычно морщился, а господину председателю кинопольского Мантейфеля хоть бы хны. Он был готов на скальном дубе шашлыки жарить, плевать, что дерево в Красной Книге. И опрадывался ещё. Дескать, мы люди, а значит, тоже живая природа — про это и Вернадский говорил. Образованная сволочь, что может быть хуже.

— Необразованная.

— Что?

— Необразованная сволочь может быть хуже, чем сволочь образованная.

— Спасибо, уточнил. Ну вот, и Кинель решил пошутить. Он даже не стрелял никогда. Просто смотрел. А потом, когда олень умер, подошёл, вспорол живот и стал доставать кишки. Они дымятся, горячие. А он их ножом отрезает и в рот. Пробу снимает. Тот, с кем он приехал, кажется, в обморок грохнулся. Видимо, это и был воробьюхин.

— Было бы интересно узнать, что из себя представляют эти кишки на вкус.

— Сосиски с сырым ливером. Раньше колбасу из кишок и делали. Набьют фаршем с пряностями и можно есть. Но выглядело страшно. У оленя ноги ещё дрожат, а он кишки поедает. Бр-р-р. Никакого уважения к живой природе.

— У древних охотников его тоже не было.

Автомобиль затормозил в перед двухэтажкой двадцатых или тридцатых годов. Они вышли одновременно. Совсем неподалёку, примерно через два дома, обитал Мантейфель и некоторые другие службы, так что вся обочина была заставлена автомобилями.

— Мантейфель расположен в неудачном месте, — заметил Курбинчик. — Здесь не хватает мест для парковки.

— Не важно. Машина может и здесь постоять.

— Кстати, о кишках. Ты знаешь ещё каких-либо людей, которые могли бы присутствовать на той охоте?

— Могу спросить. Зачем тебе это нужно?

— Мне интересно, был ли там Байдаковский.

— Хорошо, я узнаю.

— Постарайся узнать это прямо сейчас. А я сейчас звоню Апраксину.

Росомаха отошла в сторону. Машины шуршали мимо неё мягко и неслышно, словно извиняясь за неизбежные выхлопные газы. Она подумала, что несмотря на все эти акции, в душе экологическим активистом она так и не стала. Наверное, ей просто нравилось командовать. Она немного завидовала этому странному следователю, похожему на проволочного человечка. Власти он не хотел и даже мундир сидел не нём, как на вешалке.

По тротуару шли три смуглых южных человека. На груди — значок с флагом Турции, но взгляд хмурый, волчий, какого не встретишь в радушной Анталии. Вот уж к кому окружающая среда агрессивна по-настоящему! А они её словно не замечают. Прут, как танки. Хотя вроде бы взрослые люди.

Тот, который шёл левым,