Кинопольский волк - Александр Накул
Город был словно начерчен на светло-серой доске толстыми чёрными линиями. Он превратился в большую овальную крепость, протянувшуюся от моря (Лакс его так и не увидел) до Воронянки. За водохранилищем начинался Южный лес, восточный край сливался с заповедником. А в центре города поднимался Волчий Дом, превратившийся в главную башню и когда на ней зажигали огонь, то волки всех окрестных лесов начинали выть. Таким был Кинополь — волчья крепость посередине лесов. И от этого становилось страшно.
Проснувшись, он увидел, что дверь машины распахнута, а снаружи идёт дождь и уже начинает светать. Лакс осторожно выбрался наружу, разглядел Копи (даже в перекинутом виде было заметно, какая она сонная), а потом и Лучевского. Они бежали к лесенке с железными перилами. Слабое, молочно-жёлтое сияние рассвета с трудом пробивалось сквозь пелену туч.
Рядом с лесенкой в траве белел кирпичный квадрат с табличкой «Малдеру, лучшему псу-фокстерьеру».
Поднявшись наверх, Волченя оказался перед деревянным домом в два этажа, увенчанным шестигранной башней. Башня напоминала часовню, какие часто попадаются в Прибалтике, но вместо креста её венчала жестяная пятиконечная звезда.
Ко входу вела аллейка с оградой на пузатых колоннах. Ограда поросла мхом, её венчали треснувшие чаши. Чуть дальше виднелись статуи — хитрого вида пионер, похищающий мяч и два юных волка, смотревших в лес. Волков Лакс узнал — похоже, именно эти поджарые и короткохвостые переярки с ещё не отросшей гривой попали на пять белорусских рублей 1992 года выпуска. Мама использовала такую купюру как закладку.
Наружная лестница вела на второй этаж. Копи и Лучевский уже поднимались. Видимо, это место тоже было им знакомо.
Лакс побежал следом. Мокрые ступени стонали под лапами, но, к счастью, не треснула ни одна. Видимо, здесь был пожарный ход.
А вот и дверь, на ней замок. Рядом открытое окно. Волченя прошмыгнул туда и очутился пропахшем в сыростью коридорчике с длинным рядом шкафчиков, какие бывают в детском саду.
— Ваша одежда.
Чемодан Копи и пакет со сваленной вместе одеждой Лакса и Лучевского мягко опустились на пол прямо за его хвостом. Волченя оглянулся, но так и не успел увидеть водителя — его шаги уже удалялись. Стало немного жутко.
Коридор заканчивался большой холодной комнатой, когда-то служившей холлом. Большой диван, столы, сдвинутые к стене, и тумбочка без телевизора. Судя по облупившимся цветам и ёлкам на стенах, раньше в этом доме был пионерский лагерь.
«Ну, вот и хорошо, — подумал Волченя, устроился на полу и задремал.
Его разбудил запах горечей гречневой каши и мяса. Посередине холла стояла тележка с большим, словно из полевой кухни чаном. В чане дымилась гречка с бараниной.
Рядом стоял Лучевский, в фартуке и с подвязанными волосами. Лицо такое, словно он стыдился этой необычной опрятности. В руках — миска. Легенда кинопольского андеграунда уплетала кашу с таким усердием, что, казалось, была готова слопать весь чан.
— Обманывают нас консерваторы! — сообщил он, — Написали на консервах гречка с мясом, а внутри одна гречка, а мяса на один зуб. Исправляемся вот. Изверги! Никакой заботы о потребителе.
Лакс заурчал и перевернулся на другой бок. Потом поднялся на ноги, обежал холл и кое-как скинулся.
— Ой, — Лучевский почесал затылок ложкой, — а я одежду твою забыл.
Пришлось, немного поёживаясь от холода, отправиться за одеждой в коридорчик со шкафчиками. Одеваясь, Лакс смотрел в окно. С белого, цвета простыни неба по-прежнему капал мелкий дождь, а вокруг лагеря шумели на ветру сосны.
А вот машины уже не было.
Лучевский наложил полную тарелку и теперь пытался вытащить на середину холла большое тяжёлое кресло. Кресло не поддавалось. А диван был занят, — на нём посапывала Копи. В форме человека она казалась удивительно милой и беззащитной. Такую хочется обнять, прижать к себе и не отпускать долго-долго.
Наконец, кресло подчинилось и подъехало к тележке. Лучевский тут же уселся на подлокотник и достал из кармана фартука уже знакомую тетрадку.
— Я вот думаю над образом Винни-Пуха. Мне Копи рассказывала, что у него есть какое-то систематическое значение в книге. Что он у себя там в лесу, как Пушкин в русской поэзии — всё освещает и за все отвечает. Поэтому Винни-Пух — он очень интересный. Он цельный, а люди сейчас расколоты.
Лакс задумался. Мысли поднимались из подсознания, как ил во взболомученной воде.
— Да, там есть жуткие эпизоды, — сказал он, — Иногда настоящий «Твин Пикс». Например, тот эпизод где-то в середине, когда Винни проснулся среди ночи и пошёл в буфет за мёдом, а за окном — ВОРРАВОРРАВОРРА. Это Тигра пришёл. Или ещё, в самом начале, когда они Слонопотама ловят. Лес этот туманный… до сих пор жуть, когда вспоминаю. Толкиен по сравнению с ним писатель для девочек. Во «Властелине Колец» том же всё прилизано и лакировано. Словно по ландашафтному парку гуляешь. Можно мир спасти почти не поцарапавшись.
— Есть ещё «Ветер в ивах».
— «Ветер в ивах»? Слышал, но не читал.
— Там про зверушек. Тебе понравится, ты же биолог.
— Значит, надо почитать. А Винни-Пух — это действительно хорошая история. Разноцветная такая, с подробностями, как вся английская литература, — на этом месте Лакс понял, что «Винни-Пух» — он действительно такой. И заговорил быстрее, чтобы не упустить мысли, которые того и гляди, начнут налетать на друга, — А ещё там лес замечательный. Помню, когда я жил ещё на станции, шёл через лес осенью, а под ногами жёлтая тропинка и на ней рыжие шишки. Как в той главе, где все звери ими с моста кидались.
— А ещё у Винни-Пуха творчество интересное! — Лучевский сощурился, ещё зорче вглядываясь в поэтическое наследие плюшевого медвежонка, — Стихи на уровне Введенского и Кузи УО. Там и панк, и постпанк, и психоделия, а ослик в конце вообще рэп читает. Это ведь тоже из народного творчества, только детского. А люди во времена Милна думали, что народное — это романсы или саги какие-нибудь про Беовульфов. Хотя те же саги профессионалы писали.
— Так человек устроен, — заметил Лакс, — если всё воспринимать целиком, то мозги перегорят. Или поумнеешь, а это ещё неприятней. Поэтому всё, что вдали или в прошлом, кажется размытым и однородным. Саги писал весь народ, соседей грабил тоже весь народ, а не люди специально обученные… Удивляться тут не стоит. Так устроено восприятие почти у всех животных.
— Угу, вот именно, что разные восприятия. И я пока не могу понять, какой должна быть песня с темой Винни-Пуха. Там должен быть особенный ритм. Например, такой, быстрый:
Винни-Пух сидит в стакане —
Он практически в Нирване.
Он пролез сквозь пень-колоду,
Вылил всю живую воду,
Выпил два бидона пива,