Кинопольский волк - Александр Накул

— Все убитые были членами клуба?

— Я в нём не состоял, говорю же. Я даже не знаю, по какому принципу туда принимали. И дорого бы дал, чтобы узнать! Помню только, что когда началось и убили ещё и Вукича, нам Кинель сказал не волноваться — дескать, нас это не касается, а вот его может и коснуться. Тогда же мы стали закрытым акционерным и поделили акции на троих. Кинелю достался самый большой пакет, но он и вкладывал больше всех. С кредитом у него проблем не было. Я так думаю, что для клуба не было проблемой ни дать кредит, ни вытащить его обратно. Иногда я начинаю подозревать, что они какие-нибудь масоны, но только не те, которые в «Войне и мире», а крутые, которые правят миром из-за кулис, ломают головой кирпичи и дубасят за неуплату киянками.

— Вы слышали, что происходит сейчас в городе?

— Убивают людей. Но это обычное дело. В больших городах всегда так. Каждый день кого-то убивают.

— У меня есть серьёзные основания полагать, что убивают людей, так или иначе входивших в этот так называемый клуб. В частности, как и в прошлый раз, началось с убийства Триколича. Правда на этот раз начали с сына.

— Вы кажетесь таким умным, а говорите такие наивности. Неужели вы думаете, что это как-то связано?

— Дело в том, что на Кинеля также было совершено покушение. Поэтому мы считаем, что здесь есть параллель с убийствами девятилетней давности.

— Старшего Триколича убили, а младшего — нет. Старшего Кинеля не убили, младшего тоже нет. И вправду, большое сходство.

— После истории с Обществом Анонимных Маньяков мы рассматриваем любые версии. В частности, мне хотелось бы узнать, передаётся ли членство в этом клубе по наследству.

— Понятия не имею. Думаю, что да. Младший Кинель водил дружбу с той же компанией.

— Мы немного отошли в сторону. Вы помните обстоятельства смерти вашего партнёра?

— Кинеля или Кравшени?

— Сперва Кинеля.

— Мы это не видели. У него командировка была в Москву, и на фуршете вдруг стало очень плохо.

— Как думаете, его могли устранить?

— Я думаю, его устранил чёрный перец. Он парень сложный был, этот старый Кинель, вы не думайте, что он просто ловкий номенклатурщик. Крепкий мужик довольно, и при этом даже в столовой есть не мог. Задыхался даже от перца, на астму немного похоже. Поэтому даже встречи не в ресторанах, а в офисе, и чтобы кодиционер гудел над головой. Причём аллергии свои знал и мог по цвету и запаху понять, что какое печенье ему можно, какое нет. Так что серб остаётся сербом даже без чёрного перца.

— Он не был сербом, — отчеканил Курбинчик.

— Вот как? А кем же он был?

— Сейчас это не имеет значения. Вы сказали, что он умер в Москве, предположительно отравившись. Откуда пришла эта версия?

— От его сына. Он унаследовал дело. Конечно, налогов заплатил порядочно, но связи отца, акции, полномочия перешли к нему. И он вцепился в них так прочно, что мы и не ожидали.

— Достоверны ли слухи, что после смерти Кинеля вы и Кравшеня планировали вытеснить его сына из бизнеса?

— Обычная практика, что тут такого. К тому же, там всё уже настолько разрослось, что это была не фирма, а целая империя. Вся цепочка от аренды земли и через строительство до того, что в этих домиках продаётся. Заводы некоторые городского значения, которые худо-бедно пыхтели. Ну и некоторые люди в мэрии, куда же без этого. Деньги рождают власть, вам это прекрасно известно. Вот мы и решили, что теперь управимся и без клуба. Нет, мы были не против, когда он нам помогал. А вот ему помогать нам не очень нравилось. Ну и неприятно на похоронах было, когда оказалось, что на поминках нас не ждут, а клуб будет в полном составе.

— То есть вы действительно собирались вытеснить Олега Кинеля из отцовского бизнеса?

— Да. И уже рычаги присматривали. А он пришёл и в первый же день предложил нам выкупить нашу долю.

— Вы согласились?

— Отказались. И стали готовиться к бою. Но Кинель был быстрей. Он вообще стремительный молодой человек. Я уверен, что он и бреется налысо, чтобы волосы ни за что не цеплялись.

— Как думаете, он имеет отношение к смерти Кравшени?

— Кравшеню не трогайте. Его убило само время. На радостях, что пережил девяносто шестой и девяносто восьмой — вот же времена были, буря на буре — женился. Даже не замечал, что состарился. Жена забеременела, наследника ждал. А что было потом — вы ведь знаете, да? Не надо говорить.

— Не надо. Я знаю. Страшная и глупая история. В то время у нас в городе действительно развелось много одичавших собачьих стай. И как раз после того случая всерьёз взялись за их истребление.

— Ну вот, он её не пережил. Слишком много наследник для него значил. Или наследница, тут уже не поймёшь. Я, конечно, должен был сразу догадаться, что он в таком состоянии, что ни на какие интриги не способен. Но разве башке прикажешь правильно думать? Я верил, что ради наследника он постарается. Оказалось, ошибался. Он быстро отошёл от управления, а когда наконец кончился, его пакет акций почти целиком оказался в руках Кинеля. Понятия не имею, как это получилось.

— Таким образом, вы остались вдвоём?

— Потом мы отправились на охоту. Кинель очень хорошо дружил с одним важным лицом, которое тут за заповедники отвечало. Вы не можете его не знать.

— Вы имеете в виду Дуболомского?

— Он самый. Его ещё с должности сняли в начале этого года. Даже в московские газеты попало.

— Я буду иметь в виду, что мертвые даже на том свете читают московские газеты.

— Это входит в комплект адских мук. Кого кстати вместо Дуболомского прислали?

— Апраксина. Виктор Павлович. Знаете его?

— Этого не знаю. Ну и вот, а тогда мы охотились. Я сразу понял, что какой-то подвох, потому что Кинелей ни на какие пикники было не выманить. Ни старшего, ни младшего.

— И что же произошло на охоте?

— После неё я продал Кинелю все акции, ликвидировал все права и уехал из города. В две тысячи втором дело было. Почти пять месяцев после смерти его отца.

— Почему вы это сделали?