Кинопольский волк - Александр Накул

Часть III. Лесная Сказка

Часть III. Лесная Сказка

XVIII. Автокомбинат №2

У отца Кинеля было два компаньона. Один из них — старый Кравшеня — пережил его только на несколько месяцев. Другой, Воробьюхин, просто исчез, так что все три доли империи Кинеля-старшего оказались в руках единственного наследника.

Это Курбинчик знал наверняка. Прочие подробности остались за кулисами. И он собирался разорвать эту ткань. Но пока не знал, как это сделать.

Помогла Росомаха — эта стрёмная, коротко стриженная аспирантка Кинопольского Биологического. Ему иногда казалось, что она пошла в экологи только потому, что всё остальное получалось у неё слишком легко. Ещё перед тем памятным пикетом (который закончился ничем) он как-то упомянул ей об этой истории. Потом, уже после визита к Кинелю, он снова упомянул о том, что было бы неплохо отыскать Воробьюхина. А уже утром мобильник стал разрываться от звонков.

— Что такое?

— Нашла его.

— Кого?

— Воробьюхина. Выбирайся, он согласен увидеться. Только без протокола.

— Он в городе?

— Нет. Но он приедет. Выбирайся на Автокомбинат номер два. Это… ну, в общем, по карте посмотришь, где.

Автокомбинат располагался на юго-востоке, так что он ехал через Глухарёвку. Когда мимо проплыл бирюзовый кристалл офисного центра, на втором этаже которого принимал Триколич, Курбинчик так сильно сжал руль, что у него побелели пальцы.

За круглой площадью, после небольшого квартальчика жилых домов, дорогу обступили заводские корпуса и заборы с колючей проволокой. Именно здесь, а не в городе были основные угодья Кинеля. Да, его фирма что-то строила, что-то разрушала, но именно громадная доля в акциях почти любого крупного кинопольского производства спасла бы его от любого кризиса и катаклизма. Бывший дом офицеров, который он снимал почти целиком, был не больше, чем столицей его империи, а эти старые, полупустые на вид корпуса со сплошными лентами окон и новенькими автоматическими воротами были провинциями, исправно поставлявшими ему дань и новобранцев.

Конечно, император был не один. Империя Кинеля была не Римской, а скорее Хеттской, с полунезависимыми князьями, чьи интересы сплетались в один клубок. Клубок этот хранился там же, в бывшем доме офицеров, и заглянуть в его переплетения было, к сожалению, нельзя. Можно было проследить лишь его ниточки, тянувшиеся в самые разные сферы. Лучевский, владевший почти всеми обувными магазинами города, Войкшунес, ещё с советских времён подвизавшийся на ниве снабжения, а ныне главный городской перевозчик, Мардагалян (официально — беженец), исправно поставлявший в город апельсины и вино, нотариальная контора Алчихиной, — и, внезапно, Крапивник, завкафедрой Кинопольского Биологического. Давняя и не очень понятная дружба с Апраксиным казалась в этом ряду вполне естветсвенной.

Были и другие, не столь заметные, например Триколич с его кабинетом, — хотя когда Курбинчик узнал, сколько денег через него проходит, то он понял, что «не столь заметные» просто стараются не попадаться на глаза. Этот скромный кабинет (как он был зарегистрирован) работал, среди прочих, в той области ветеренарной хирургии, за которую мало кто брался.

Триколич и его ассистенты лечили лошадей и брались даже за сложные переломы и почти безнадёжные случаи. А ведь лошадь — не кот и даже не корова. Её не отвезёшь в стерильную операционную, её не отправишь в случае неудачи на мясо, а если она умирает, то принято покупать новую (самые дешёвые — от десяти тысяч долларов, не считая транспортировки). Если вспомнить, где расположен Кинополь, то нет ничего удивительного в том, что ассистенты этого чудо-кабинета постоянно командировались то в Ригу, то в Вильнюс, а то и в Петербург и не было по всему южному побережью Балтийского Моря такого клуба любителей конного спорта, в котором бы не знали их телефон.

И вот, теперь он убит. Это удивляло. Потому что смущал Курбинчика не сам узел — мало ли людей ведут общие дела — а то, что в нём совершенно не было конфликтов. Никто не выпадал из этого странного сообщества, никто ни с кем внутри него не судился. Для людей, которые просто делают деньги, это очень не характерно и Курбинчик уже начинал подозревать в них масонов или сектантов. В конце концов, город, где, как говорят, до сих пор собираются Кроличий Клуб и Общество Анонимных Маньяков, а также есть своя Академия Наук (подпольная), вполне может найти место и для таких сборищ.

Председательствовал в клубе, видимо, Кинель, и Курбинчик не имел против этого никаких возражений. Он просто не хотел, чтобы господин председатель возомнил себя Господом Богом.

Но сейчас в этом тихом омуте произошло убийство, и Курбинчик был почти уверен, что его причины прятались прошлом. Поэтому проблема Кинеля сразу поблёкла, уступив место схемам и прикидкам из более привычной области.

Росомаха уже дожидалась на остановке, с головой ушедшая в какие-то бумаги. Остановка называлась Автокомбинат N2, и её окружал замечательный индустриальный пейзаж. Большой цех завода, похожий формой на древнеегипетский саркофаг, был опутан железными трубами, чуть дальше поднимался прореженный лес, а мимо леса пыхтел по железной дороге поезд с чумазыми цистернами.

— Когда-то эти железобетонные ужасы считали красивыми, — заметила Росомаха, — Индустриализация, первая пятилетка… Потому что вокруг были только деревни и купеческие домики. С одной каланчи можно было увидеть весь город. И сейчас это кое-кому нравится. Тем, кто здесь не живёт.

— А где Воробьюхин?

— Сейчас подойдёт. Он просил, чтобы без протокола.

— Он должен иметь в виде — если я буду допрашивать без протокола, то не смогу приобщить к делу его показания.

— Поэтому он и просит без протокола.

— Странное решение.

День был жарким, но вечер уже предвещал холодный ночной дождь. Большие тяжёлые тучи обложили небо с юга.

Неслышно подъехала серая машина незнакомой марки, похожая на огромный обтекаемый саркофаг. Отъехала боковая