Кинопольский волк - Александр Накул

— Это в каком его сочинении?

— В сочинении, которое так и называется. По-французски написано. Ещё в Лицее, кстати.

— Не знал. Но Пушкин Пушкиным, а это — не французский.

— Почему ты так думаешь?

— Закорючек над буквами нет.

— Эти закорючки называются диакритические знаки, — Копи придирчиво изучала тетрадь, — Но в этом ты прав. Это точно не французский и не диалект французского. Хотя «ё» может использоваться даже в английском или в греческом, чтобы показать, что «е» должно читаться отдельно.

— Копи, я, конечно, не лингвист, но по-моему тут половина этих «ё» стоит после согласных букв, с которыми оно в принципе сливаться не может!

— Да, тут ты прав. Слова короткие и незнакомые, а «ё» почти в каждой строчке. Язык не славянский точно.

Копи отвернула страницу, потом ещё одну и ещё. И тут её глаза вспыхнули.

— Так!

— Что такое?

— Это не шифр!

— Почему?

— Города не зашифрованы. Ты примерно знаешь, где твой дед служил? Что за регион? Африка, Латинская Америка, Кавказ?

— На Балканах, — Лакс указал на карту, — Он был по Югославии большой специалист.

Копи спрыгнула со стола и подошла к карте. Провела пальцем по Греции, качнула головой вернулась к столу и уселась на него, теперь уже удобней, а босые ноги положила на кресло.

— Так! — произнесла она, — Сейчас ты идёшь и отыскиваешь мне словарь. Где угодно. Но словарь должен быть.

— Какой словарь?

— Словарь единственного языка с латинским алфавитом, в котором есть буква «ё» и которым пользуется достаточно много людей.

— Что за язык-то!

— Ох, невежество! Албанский, разумеется!

— Ты уверена, что он здесь есть?

— Конечно есть!

— Просто дед знал язык достаточно хорошо и мог писать без словаря.

— Да уж, логика. Люди, который знают язык достаточно хорошо, самые толстые словари и используют.

— Зачем они им?

— Потому что используют! А те, кто языка не знает — тем и словарь ни к чему. Всё равно они в него смотреть не будут.

Это было, разумеется, чудом, но албанский словарь действительно нашёлся. Он стоял на средней полке, так, чтобы было удобно брать. Те, кто пришёл с обыском, не стали его трогать. Он так и собирал пыль на том же самом месте, куда его убрал перед смертью хозяин.

— Грамматическое введение есть? — Копи уже чиркала в тетрадке карандашом.

Лакс посмотрел.

— Есть.

— Хорошо. Давай сюда.

Копи схватила словарь и начала его листать с прямо-таки космической скоростью. Лакс успел заметить, что тетрадь раскрыта на середине. Над буквами загадочного внеземного письма появились русские буковки.

— Ты расшифровала?

— Там расшифровывать нечего. Глаголица. Похоже, какой-то хорват научил твоего деда народной тайнописи.

— И что там написано?

— Какие-то разговоры о войне в Югославии. С неким Ву.

— С Вукичем?

— Очень даже может быть. Так, а здесь вот это… Ты пока строй гипотезы, а мне думать надо.

Лакс отошёл к карте и принялся её рассматривать. Пожалуй, первый раз в жизни он думал, что совет «учить албанский» не такой уж и издевательский. Поэтому он решил отвлечься и принялся рассматривать леса, равнины и плоскогорья, представляя, какие животные могли бы там жить.

— Если тебе интересно — последняя запись вроде как прочитана. Ему звонил кто-то Мёрринг, — Бурый или ещё что-то. И сказал, что он каким-то Драным отказал, потому что «они ещё люди». А потом позвонил какой-то Щенок, или Кёныш и сказал, что всем надо собраться и скоро будет Куча. Тут текст несложный, предложения как из букваря. Но он постоянно сокращает слова и на что-то намекает, а на что — непонятно. То есть тут отчасти и шифр.

— Дай-ка этот шифр сюда, — Лакс взял тетрадь и принялся вглядываться в исчерченный стрелочками строчки перевода, — Как по мне, тут всё более-менее ясно. Бурый — это Бурин. Он звонил деду и сказал, что Драным отказал. Драные, я думаю, это та самая неприкаянная стая, которую никто не хочет здесь видеть. Потом ему позвонил Кёныш. Кёныш — это Кинель. Мне кажется, что младший. Со старшим они были ровестники, дед бы не стал его Щенком называть. И, судя по корням слов, этот Кёныш сказал, что на собрание Коалиции придёт и фракция Кинеля.

— А что случилось потом?

— Потом его убили.

Копи отошла к окну и села на подоконник.

— То есть, всё разъяснилось?

— В том-то и дело, что ничего не разъяснилось, а что-то ещё больше запуталось. Если Бурин прогнал эту компанию, то ему нет смысла убивать председателя и развязывать эту войну. Он уже отступил и дал понять, что в Кинопольскую Волчью Республику возьмут не всех волков, а только достойных. И, я уже уверен, что никаких террористов он сам, лично, и не думал готовить. Потому что принципиальный больно и вообще советского разлива. С такой позицией он мог бы не то что с дедом — с Кинелем общий язык найти.

— Странно, что это обнаружилось только через девять лет.

— Ничего странного. Разве хоть что-то что-то искал? Война почти сразу началась, а когда закончилась, все были озабочены только тем, как следы замести и как трупы врагов кремировать. К тому же, я уверен, все, кто знал про балканские дела, прибились к Бурину и Вукичу. Некому было тетрадки разбирать! Просто некому!

Девушка не отвечала. Она смотрела в окно, а по лицу разливался ужас.

— Копи, что с тобой?

Апраксина ткнула пальцем в стекло.

— Майнардушка, нам конец!