Кинопольский волк - Александр Накул

— Темнишь. А тут всё намного проще. Его убили из-за микстуры. Я не знаю, кто и сколько её у него покупал, но покупали почти все. И сейчас она нужна каждому.

— А мой дед?

— Твой дед давно стал пеплом. Эти убийства вообще никак не связаны, пойми наконец! Микстура сейчас важнее, чем все на свете генерал-майоры.

— Я не верю, чтобы кто-то стал убивать из-за микстуры, которую можно пойти и купить. И заметь — микстура это не нефть, сама по себе она качаться не будет. Если добыл формулу и узнал весь процесс — а процесс дороже формул, — то ты должен наладить производство. И более того — людям ты её не продашь. Во всём Кинополе не больше нескольких десятков покупателей и почти все они знают друг друга лично. Такого «фармацевта» можно будет даже не искать, он сам себя выдаст.

— Ну, не знаю. Я предпочитаю искать известное, а не непонятное. Кстати, что за тетрадки?

— Это от деда, рабочие записи. Он всегда записывал, кто ему звонит, приходит и всё такое. Привычка старая, с тех пор, когда должен был отчитываться за каждый день работы.

— Дай-ка посмотрю.

Копи осторожно взяла тетрадки, потом посмотрела на Волченю и вдруг, вспыхнув, швырнула тетради на стол и схватила его руками за голову, так, чтобы ладони закрывали глаза.

— Копи, ты чего?

— Ты куда пялишься?

— Э… а, точно. Мы ведь одежду в лесу оставили…

— Не смей пялиться! Извращенец!

— Я и не смотрел ни на что. Тут письма, микстура…

— Извращенец!! Извращенец!!

— Копи, сейчас не время смущаться. Мы тут улики ищешь, а ты стесняешься. Когда ты волком, ты же не стесняешься, что из одежды на тебе только шерсть. И великий немецкий философ Шопенгауэр писал, что в храме науки нельзя ставить никаких идолов кроме обнажённой статуи Истины!

На этом месте Волченя поднял палец вверх, давая понять, что у немцев с философией всё в порядке.

— Я тебе сейчас как дам, так сразу все немцы из головы посыпятся! Сказал, что пойдёшь микстуру искать, а вместо этого на меня пялишься.

— Но ведь ты сама пришла, когда я чихнул.

Ответом ему был рык, скорее звериный. Пальцы сжались и Лакс начал всерьёз опасаться, что девушка сейчас раздавит ему голову, как арбуз.

— Если ты смущаешься, перекинься обратно.

— Придурок!

Хватка ослабла. Лакс пытался вспомнить, как много он успел рассмотреть, но мысли возвращались к двум убитым Триколичам. Не время любить, не время.

— Давай ты сходишь, поищешь какую-нибудь одежду. Это жилой дом, тут должно что-то быть. А я, пока ты будешь в комнате, посижу с закрытыми глазами.

— Так я тебе и поверила!

— Что тут такого?

— Будешь пялиться! Я тебя знаю! Все мысли только об этом!

— Ну, не все… К тому же, это у меня глаза закрытые, а ты сейчас можешь пялиться как хочешь.

Копи зарычала громче, и Лакс подумал, что сейчас получит несколько подзатыльников. Но вместо этого пальцы, сжимавшие голову, разжались, а затем послышались удаляющиеся шаги.

«Раз не согласилась — можно смотреть», — подумал Волченя и открыл глаза, но успел разглядеть только белый силуэт, сверкнувший в дверном проёме.

Продолжать розыски в одиночку не стоило и Лакс стал раскладывать тетради.

Стопка со стола была ещё не прошитой. Видимо, старший Триколич заполнял их в последнюю очередь. Перебрав её почти до конца, он обнаружил тетрадь, дописанную только до половины — видимо, на ней хроника и обрывалась. Лакс пробежал глазами страницу и вздохнул почти горестно. Похоже, это был шифр — буквы складывались во вполне осмысленного вида слова и абзацы, но это не было даже близко похоже ни на русский, ни на английский, ни на немецкий язык. Буквы были, похоже, латинские, хотя встречались и куски, написанные вообще незнакомыми ему значками. Лакс подумал, что это древнееврейский, но потом вспомнил надписи на старом кладбище и понял, что ошибается. Похожие символы он видел разве что в некоторых компьютерных играх — на свитках и других артефактах, созданных какими-нибудь странными существами, — но там от игрока не требовалось их понимать.

Лакс отложил тетради и снова стал исследовать завалы на полу. В углу лежали перевёрнутые шуфлядки. Похоже, их вытащили из стола. Под шуфлядками белела небольшая горка точь-в-точь таких же тетрадок. Лакс взял одну, открыл и увидел чистые страницы. Видимо, это был просто запас.

Снова шаги. На спину упало мягкое полотенце.

— Одевайся. Я всё нашла.

Теперь Копи была одета в чёрный купальный халат, похожий на длинное тёплое кимоно, а волосы были расчёсаны на прямой пробор. Новая одежда удачно подчёркивала талию и придавала грозный вид. Почти вдова самурая, которая сейчас пойдёт мстить за убитого мужа,

— Что-нибудь новое?

— Тетрадки зашифрованы, книги в пыли. Похоже, после смерти деда дядя даже не заходил в эту комнату. Выбросить он вещи не мог, но и что с ними делать, не знал. Я даже думаю, что до обыска сюда никто даже не заходил. Комната воспоминаний.

— Зашифрованы?

— Да, — Лакс подал ей последнюю тетрадь, в которой были записи, — Посмотри сама. Видишь, вот здесь конец. В тот вечер его и убили.

— Шифр? — Копи взяла тетрадь и посмотрела на неё с лёгким осуждением, — Ты уверен?

— Прочитать не могу — значит, шифр. Ты не забывай, он в разведке работал.

— Что-то слишком текст осмысленный. Шифры такими понятными не бывают. Смотри — между словами пробелы, кое-где абзацы есть. Если шифровать, то шифровать всё.

— Он не хотел слишком усложнять. Может быть, он их сам перечитывал. Смотри, тут же видно, что ему букв не хватало. Текст вроде латиницей, а «ё» почти в каждой строчке. Или вот посмотри, «эс» французское зачем-то, некоторые буквы слитно написаны. Словно человек писал слова одного языка алфавитом другого и ему не хватало букв.

— Или он писал на языке с буковой «ё» и «эс» французским в латинском алфавите. Такой вариант не рассматривал?

— Разве в латинском алфавите есть буква «ё».

— Почему бы и нет? Во французском есть и то, и другое.

— «Ё» во французском?

— Очень легко. «Ноэль», например. Пишется вот так… — Копи схватила