Кинопольский волк - Александр Накул
Лакс обежал дом с фасада, уже готовый к тому, что хода не будет. Но то, что он увидел, испугало его намного больше, чем даже десять самых лучших замков.
Входная дверь распахнута настежь. Точь-в-точь как та, что была в теплице.
И обрадованный, и не обрадованный, он взбежал на ступеньки, заглянул внутрь и убедился в том, о чём догадался несколько секунд назад.
Внутри дома, ещё сохранившего черты прежней обстановки, царил умеренный разгром.
Здесь что-то искали, долго и старательно, причём даже не пытаясь запугать этим обыском. Книги и бумаги пролистаны и валяются на полу, вся одежда снята с вешалок, обшарена и брошена вдогонку, за полуоткрытой дверью кухни можно разглядеть брошенные на пол кастрюли. Выключатель возле туалета вывернут, и висит на проводах — под ним, похоже, надеялись обнаружить тайник.
Лакс осторожно прошёл по коридору, заглядывая в комнаты. Разгром был тщательным и аккуратным, ничего не сломано и не разбито. Словно кто-то решил превратить обстановку дома в огромный конструктор, который, попотев, можно собрать заново за несколько часов.
Голые полки и засыпанный пол очень быстро утомляли воображение. Пришлось размышалять.
Люди живущие в больших домах, всегда представлялись Лаксу какими-то чужаками. Иногда ему казалось, что большой дом и большая машина означают большие (и утомительные) дела, а иногда он соглашался с матерью, что они живут точно так же, как все остальные люди, только жизнь дороже и тревожней. Что до собственных желаний, то его всегда пугала перспектива жить в доме, где есть комнаты, куда не заходишь годами, а убирать там нужно каждый день.
Нашлась лаборатория — именно в неё и превратилась недостроенная половина дома. Она была очень похожа на лаборантскую в его школе — такая же неправильной формы комната с огромным окном и настольной лампой, шкафчики с колбочками, штативы и загадочный графики на стенах.
Не хватало только наглядных пособий, зато был большой белый пластиковый бак, немного похожий на стиральную машину, из которого тянулись провода и трубки.
Здесь ничего не разбили. Не было даже осколков на полу. Видимо, те, кто здесь был, опасались трогать ядовитые реактивы.
Рядом с баком стояла трёхлитровая банка, наполненная высохшими и почерневшими цветками, издававшими уже знакомый ему запах. Лакс подошёл поближе и посмотрел сквозь стекло. Да, это были те самые «звёзды», которые он видел в теплице.
Вид незнаком. Лакс решил, что это «памирские ландыши», про которые говорил Бирюкевич.
Потом осмотрел бак. Это было что-то наподобие перегонного куба, а может какое-то другое загадочное устройство — в химии Волченя не разбирался. Трубки тоже пахли цветками. Похоже, именно в этой машине «памирские ландыши» — или то, во что они прекращались — становились микстурой. А значит, где-то здесь хранилась свежая партия — если её не унесли.
Сейфа в лаборатории не нашлось. Волченя уже собирался уходить, но вспомнив свой недавний побег из домика Копи, решил поискать какой-нибудь чёрный ход. Конечно, Триколич-младший убрал прежние руины, но едва ли отказался от возможности уйти через заднюю дверь.
Догадка была верной — прямо под столом скрывалась небольшая замаскированная дверка, какие, судя по фильмам, впускают собак и котов зажиточные американцы.
Обеспечив отступление, Лакс вернулся обратно в коридорчик (прежде недостроенный) и побежал на второй этаж. Копи, похоже, обследовала кухню — было слышно, как она там что-то вынюхивает, осторожно передвигая кастрюли.
Волченя свернул налево, толкнул дверь кабинета и замер на пороге. Ему показалось, что сам воздух стал колючим и горьким.
Кабинет Триколича-старшего за десять лет совершенно не изменился. Стол возле окна с доисторической лампой в зелёном абажуре, два шкафа, забитых папками и книгами, и полка, на который выстроились связанные в стопки ученические серые тетради — Лакс таких уже не застал. А на стене как и раньше висела огромная, подробнейшая политическая карта Балканского полуострова, где было отмечено сразу всё — и границы, и дороги, и деревеньки, и горные хребты, и пунктирные линии основных морских путей. Все надписи были кириллицей, но довольно странной: некоторые буквы слипались вместе, а вместо «й» везде стояло латинское «j». А под картой прямо на полу стоял громадный телевизор ещё советского производства.
Похоже, здесь пытались искать — несколько распахнутых папок лежали на полу, листы были перемешаны — но быстро сообразили, что такой слой пыли подделать невозможно. Здесь её даже не вытирали — с полок свисали серые лохматы, папки казались посыпанными пеплом и по ним тянулась тонкая полоска. Видимо, незваный гость провёл её пальцем, раздумывая, в какую папку заглянуть первой.
Лакс осторожно ступил внутрь, оглянулся на диван — тот был на месте и на нём уже давно никто не сидел — а потом подошёл к столу. Стол был высокий и после двух попыток забраться на кресло Волченя не выдержал и скинулся. Немного полежал на досках (ковров Триколич-старший не признавал), поднялся, отряхнул пыль и стал изучать стол. Ручки и карандаши были на месте, а вот бумаги перерыли и бросили на пол. На столе от них остались только тёмные прямоугольники.
Волченя перегнулся через стол и увидел тетради, присыпанные пылью, словно снегом. Он нагнулся пониже и — оглушительно чихнул. А потом ещё раз. И ещё.
По лестнице затопали босые ноги. Дверь скрипнула.
— Нашёл что-нибудь?
— Лабораторию. И записи деда.
— А микстура?
— Пока нет.
Волченя изловчился и вытащил ворох тетрадок пополам с пылью. Теперь расчихалась и Копи. Тетрадки ещё не успели обветшать, только бумага пожелтела и теперь они казались почти музейной реликвией.
— Есть идеи насчёт микстуры?
— Может быть, он всё увёз. В лаборатории есть штуковина с трубками, через которые он делал перегонку или что-то ещё, но она отключена.
— Что-нибудь ещё?
— Пока ничего. Вот, смотрю, что от деда осталось.
— Судя по тому, что это осталось — ничего полезного.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что если бы здесь было что-то полезное, они бы нашли и унесли.
— Они не знали, что искать.
— Мы тоже.
— А вот мой дядя явно что-то знал! И я уверен, что поэтому его и убили! Но там, где знает один, может узнать другой.
Копи замотала головой.