Кинопольский волк - Александр Накул
— Подожди, ты на первое не ответил. Зачем тебе идти на дачу, где может ничего и не быть?
— Для начала — там сейчас сравнительно безопасно. Я думаю, что -даже у Бирюкевича проще нарваться на неприятности, чем там.
— Это ещё почему?
— Он один из основателей Коалиции. И не кто-то рядовой, а почти правая рука генерал-майора в отставке Триколича. Того самого, — если ты не забыла — чей сын был убит вчера.
— Мальчик, не мели ерунды! Это была Первая Коалиция, а сейчас у нас уже Третья. Эта свара была девять лет назад! Нам тогда лет шесть было! Ты бы ещё Первую Мировую вспомнил.
Лакс прикинул время и неожиданно понял, что то лето, когда они гуляли за городом, было для старого Триколича последним. Уже осенью маленький Волченя — или Триколич, если по матери — пойдёт в школу, а зимой шкуру старого Триколича изрешетят колючие пули и он повалится на бок, глядя остекленевшими глазами в серое морозное небо. Это выглядело жутко и очень естественно. Лакс зажмурился, но видение стало только чётче.
— Великая Отечественная была шестьдесят лет назад, — заговорил он, стараясь прогнать неприятную картину, — а аукается до сих пор. Про революцию и Гражданскую лучше даже не начинать говорить — сразу начнётся спор, а может быть и драка. Так что девять лет не срок для такого дела. Бывает, что у мёртвых больше силы, чем у живых.
— Ты уверен, что те, кто за нами охотится, знают про Бирюкевича?
— Они знают главных людей Третьей Коалиции. Не вижу проблемы, чтобы узнать и про Бирюкевича.
— Зачем им узнавать про Бирюкевича?
— Чтобы убить.
Ветер усилился. Лакс жадно принюхивался, словно надеялся найти разгадку по запаху.
— Я иду дальше, — произнёс он, — Попытаюсь перекинуться и пройти через лес. Чтобы принюхаться и в случае чего уйти. Сделаем вид, что мы обычные волки.
— Если они охотятся на оборотней, то будут стрелять по всем волкам, и обычным и не обычным. А ещё по лисицам, на всякий случай.
— Не обязательно подходить близко. Зрение у волка острое.
— У них могут быть собаки. Эти учуют нас раньше.
— У них нет собак.
— Откуда уверенность.
— Мы бы их учуяли.
Лакс тоже отошёл на обочину и принялся раздеваться. Копи смотрела на него, но не трогалась с места.
— О, ещё вопрос, чуть не забыл, — Волченя уже опять нырнул в свои мысли.
— Только не по биологии.
— Нет, тут антропология. Вопрос такой: раз есть оборотни, бывают ли вампиры?
— В Кинополе нет, а так — бывают. Мой отец как-то сталкивался.
— Они бессмертные?
— Нет. Просто живучие. Они вроде диабетиков, только вместо инсулина нужен гемоглобин. И живут совсем не долго, лет десять. Все эти истории — из-за изменений в их мозгу. Они начинают немного по-другому воспринимать время. И кое-что ещё отнимается.
— Это хорошо. А то я уже испугался за биологию. А скажи, Копи, чего не бывает?
— Что значит «чего не бывает»?
— Каких мифологических существ не бывает. Я вот уверен, что не бывает единорогов. А кого ещё не бывает?
— Не бывает конца дурацким вопросам. Отвернись!
— Э…
— Ты меня уговорил, я иду с тобой. Сейчас перекидываться буду. Давай, отворачивайся, мне надо раздеться.
— Копи, ты ведь опытная. Попробуй как в тот раз, возле домика…
— Сначала отвернись, а потом советуй.
XVI. Тайны дачи Триколича
Волчий нос разбирался в запахах куда лучше, чем человеческий. Уже через пару десятков шагов Лакс понял, что смутивший их запах не был вонью автомобильного выхлопа. Чем он был, оставалось неясным, но носу волка он напоминал скорее машинное масло, а потом обозначилась отчётливая, но тонкая нотка, которую Волченя где-то уже встречал — давным-давно, ещё человеком.
Наконец, запах стал отчётливым и сложным. Волков ысловно накрыло большое пахучее облако. Было понятно, что это какой-то природный аромат, естественный, но настолько необычный для этих мест, что казался чем-то искусственным.
Волченя бежал среди деревьев, даже не обращая внимания на пропавшую из поля зрения колею. Запах был надёжней, он вёл прямо к своему источнику.
Впереди показался просвет. Лакс перешёл на шаг, осторожно подкрался к краю зарослей и выглянул из кустов. Прямо напротив поднимался бетонный забор. Дальше деревьев не было.
Лакс побежал вдоль забора и обнаружил лаз — неудобный для человека, но вполне подходящий для собаки или волка. Пробираясь и прислушиваясь к сопению Копи у себя за спиной, он не переставал ловить запах. Наконец, выпрыгнул с той стороны и увидел то, что искал.
Запах шёл из большого белого сооружения, и похожего, и в то же время непохожего на человеческий дом. Деревянные рейки каркаса обтянул тонким белым полиэтиленом. Один из полиэтиленовых прямоугольников был разрезан крест-накрест, а дверца, сделанная из точь-в-точь таких же реек и полиэтилена, оставлена распахнутой настежь. Внутри были видны грядки с подвязанными к ним синими цветками, похожими на раздавленные звёзды. Лакс присмотрелся повнимательней, и вдруг вспомнил, что уже видел такие сооружения и даже знал их названия. Люди называли их по-русски теплицами, а по-английски — greenhouse или, если дословно, «зелёный дом». Он заметил, что слова человеческих языков казались ему теперь одинаково незнакомыми.
Дальше, за теплицами, виднелась дача. Она была почти знакомой — крупный двухэтажный дом из белого кирпича с узкими окошками, немного похожий на разросшийся военный дот. Ненамного крупнее обиталища Бирюкевича, но при этом цельный и законченный. Ни в металлических рамах, ни в чистеньких стёклах, ни во флюгере на крыше в виде жестяной овечки не было ни малейшего упущения.
Со времён последнего визита Лакса изменилась только задняя часть — вместо кирпичей и недостроенных комнат там появилась небольшая пристройка на пару комнат.
Теперь надо было разобраться, как туда проникнуть. Если вокруг дома забор, с задней стороны оставался лаз, проделанный, должно быть, ещё Триколичем старшим, а теперь можно увидеть, что и ворота здесь скорее декоративны. Достаточно жадный вор