Кинопольский волк - Александр Накул

— Мы и так в Кинополе, — Лакс оглядывался по сторонам, словно искал на обочине какую-то вещицу, — Что у Бирюкевича, что здесь. Вроде бы деревня, а все разговоры — ты обратила внимание? — вращаются вокруг Коалиции. Или вот дача, на которой, наверное, ключ к недавнему убийству в городе. Так что Кинополь больше, чем ты думаешь.

— Перетекает за городскую черту?

— А почему нет? В Минске, я слышал, есть посёлок Сокол, до которого расстояние — как от Оксиринска до Кинополя. И сама кинопольская область — анклав России. Так что тут такое — обычное дело. Я помню, мы как-то гуляли с дедом за городом, — Копи огляделась по сторонам, словно хотела найти знакомые ориентиры, — и подходили как раз к городской черте. Мы проезжали вчера это место. Там ещё обелиск небольшой есть. И дед сказал мне, что раньше, в древности, города огораживали стенами и можно представить, какую громадную стену пришлось бы строить, чтобы огородить Кинополь. А я смотрел по сторонам. С одной стороны, за дорогой было поле, с другой прямо к обочине подступали сосны, а стволы у них были рыжие-рыжие, словно их уже обстругали. Чуть дальше, уже в городской черте, недостроенный корпус какого-то завода, словно брошенный ящик, и железный лом кучей валяется, а потом ограждённый участок — там были доты. Я смотрел и думал — а разве стоит всё это того, чтобы его огораживали?

— То есть ты хорошо знал своего деда?

— Нет, совсем нет. Это был как раз тот редкий случай, когда мама к нему приезжала. Мне было лет шесть или семь, я в школу пошёл следующей осенью.

— Повезло. У меня отец ты сам видел кто — военный психолог. Так он уже пятнадцать лет никак не выучит, что я не младший по званию и даже не пациент. Так заботится о моей психике, что скоро крыша отвалится.

— Да, не повезло. Мама с дедом тоже не выдержала. Я думаю, с ним тяжело было жить, но интересно общаться.

— Вы с ним далеко ходили. Там места довольно дикие, возле обелиска. Этот завод так и стоит заброшенный, за него даже Кинель браться не хочет.

— Мы с дачи ходили.

— Подожди, с какой такой дачи?

— С той, на которую мы сейчас идём.

Копи остановилась и посмотрела на него так, словно увидела в первый раз.

— То есть, ты там уже был?

— Да, был.

— Тогда зачем все эти прикидки о том, в какую сторону махнул лапой Бирюкевич?

— Я помнил дачу, но не помнил, как её найти. Идём, не задерживайся.

Дорогу пересекла ещё одна просека. На ней стояли опоры ЛЭП, похожие на железных журавлёв.

Копи смотрела на своего спутника с подозрением.

— Слушай, — сказала она, — ты точно на биолога, а не на математика поступаешь?

— На биолога. Математику не понимал никогда.

— Не верю. Ты как математик рассуждаешь. Эти круги, которые пересекаются…

— Математика тут не при чём. Я просто подумал, что раз у волчьих стай есть свои территории, то они должны быть и у людских союзов. А там, где они пересекаются, начинаются войны.

— У животных территории тоже круглые?

— Нет. У них они любой формы. Как и у людей.

— И они тоже воюют и убивают из-за угла?

— Нет, не из-за угла. Волки не такие жестокие, как человек. Кстати, о человеке. Мне кажется, или тут кто-то был?

Копи втянула воздух, задумалась, потом опустилась на четвереньки и обнюхала обе колеи — сперва левую, потом правую.

— Конечно, надо перекинуться, чтобы сказать точно. Но мне кажется, запах остался. Выхлопные газы.

Короткий порыв холодного ветра растрепал волосы Копи. Она убрала их с глаз и посмотрела на друга с таким видом, будто на нём было написано правильное решение.

— Я думаю, нам это просто мерещится. Сама знаешь, что пуганая ворона куста боится. Сейчас лето, дождя в последние дни не было. Для нас здесь будет пахнуть машиной, даже если она проехала позавчера и на ней сам дядя и ехал!

— …Или сегодня, а ехали на ней его убийцы.

— Копи, мы идём по этой дороге уже минут двадцать, а запах учуяли только сейчас. Почему мы до сих пор не заметили ничего странного? Я точно помню, что когда мы только на неё вышли, никаких запахов не было. Получается, машина появилась только здесь. Откуда она могла появиться, подумай! Других дорог здесь нет, а телепортироваться люди пока не умеют.

— Может, по просеке?

— На внедорожнике, ага! Сшибая ЛЭП по дороге. А потом пришли монтёры и новые поставили.

— На мотоцикле можно.

— По этому бездорожью? Не верю! И зачем ехать по бездорожью, когда есть нормальная колея?

— Ладно, выиграл. А теперь объясни, почему там я не чувствовала запах, а тут чую?

— Всё просто. Ты боишься.

— Великолепно! А почему его чуешь ты?

— Потому что я тоже боюсь.

Копи почесала макушку, а потом отошла на обочину и прислонилась спиной к дереву.

— Не знаю, как ты, а я туда не пойду.

— Копи, пойми, даже если они туда приезжали, они должны были сразу уехать. Потому что рано или поздно здесь будет следователь или даже кто-то из подчинённых твоего отца. А ждать здесь, как в засаде — некого! Они ведь не знают, куда нас увезли и тем более не знают, что мы сюда полезем.

— Во-первых, здесь не все такие умные, как ты. И мы не знаем, что успели сказать те двое, которые нас обыскивали. Возможно, что они знают, чей ты родственник. Во-вторых, если они там действительно побывали, то ни микстуры, ни лаборатории мы там уже не найдём. Они же ненормальные, неужели не ясно? Они могли её даже сжечь, чтобы ничего не осталось.

— Ну, во-первых, она кирпичная и поджечь её не так просто, — Лакс приподнялся и очень глубоко и медленно вдохнул, — Дальше. Ветер с той стороны, а гарью не тянет. Значит, ничего не сжигали. И насчёт ненормальности я не уверен. Конечно, все исполнители, вроде тех, что за нами гонялись, — фанатики. Но те, кто их послал, если и фанатики, то очень умные и умелые. Они разработали тактику, купили оружие, научили своих солдат с ним обращаться и так