Кинопольский волк - Александр Накул

Прислушавшись к себе, Волченя подумал, что волк никуда не пропадает и когда он остаётся человеком. Там, внутри, по-прежнему спал готовый волк, а в сознании всё так же тянулись тонкие и прочные цепочки волчьих инстинктов, в любой момент готовые натянуться и бросить тебя по совсем другой дороге.

Копи молчала, и Лакс принялся складывать в голове общую картину расклада противоборствующих сил. Он увлёкся этим давным-давно, когда вычитал из одной известной книги мысль о том, что преследуемый грызун часто ищет спасения у ног более могучего хищника. Теперь он сам, несмотря на ночные хвост и зубы, был на положении такого грызуна. И поэтому хотел представить и взвесить всех хищников, которые могли бы ему угрожать.

Коалиция была живым лесом. Небольшая тёмная роща, плотно сдвинутые стволы — а в их тени прятались тайны. Лес кормил, укрывал, и медленно разрастался. В случае опасности надо было бежать в его сторону. Если приглядеться, то можно было различить поваленные, словно бурей, стволы, уже заросшие мхом — они погибли на войне Бурых и Ельника. А на самом краю рощи возвышался пень от только что срубленного ствола — Антона Триколича. Было очень горько, что он так и не вскарабкался на это дерева — оттуда он бы увидел окрестности куда лучше. Из огрызка ствола текла чёрная кровь.

Церковь Воссоединения он представлял себе пирамидообразной раковиной, которая казалась пустой и неподвижной, но упорно тянула свои щупальца под землёй и по поверхности.

Между ними вертелся юркий и опасный, словно кинжал, шакальчик непринятой стаи. Он тоже был хищником, но хотел пробраться в рощу, встать на задние лапы и окаменеть, превратившись в ещё один живой ствол. Но деревья стояли плотно и не пускали пришельца.

А в небе ползла чёрная дымка угрозы. Где-то там, ближе к горизонту, была тоненькая струйка, питавшая её, но откуда она исходила, было не разгадать. И Луна, подруга волков и собак, светила сквозь тёмный дым, даже сейчас не в силах бросить на произвол судьбы своих подопечных.

Лаксу картина очень понравилась. Он добавил небольшой овражек, в который поместил себя и Копи. Овражек был укрыт небольшими деревцами, а он и Копи были детьми, которые в нём спрятались. Для полноты и точности, он добавил в чащу небольшую избушку, где могут ночевать лесники или лесорубы — она олицетворяла Мантейфель. А потом пригляделся к картине повнимательней.

Он знал, что на охоте люди и звери ведут себя почти одинаково. Для него не было разницы, гонится ли человек за зверем или зверь за человеком — и там, и там была всем известная пара из хищника и жертвы, и стратегией хищника было гнаться за жертвами, а стратегией жертвы — прятаться в тенях других хищников, укрываясь на чужой территории.

Эта стратегия была, должно быть, старше позвоночных и пронизывала природу сверху донизу и со временем он начал находить её повсюду. Хищника, чтобы прятаться рядом, каждый выбирал себе сам — причём для людей это обычно были призраки. Самым честным из этих жертв Лакс считал своего бывшего одноклассника Шабалинкина, который к десятому классу окончательно свихнулся на почве колдовских обрядов древних индейцев майя. Они часто болтали на переменах, причём самые интересные разговоры стали получаться уже после того, как Шабалинкину официально дали справку о частичной невменяемости и порекомендовали сменить школу.

— Вот ты посмотри, — объяснял Шабалинкин, не переставая скручивать пальцами невидимые верёвочки, — Одни угрожают, что Советский Союз заново соберётся, и тогда они всем что-то непонятное покажут, а недовольных повесят. Другие — что приедут танки НАТО, наступит какой-то им самим непонятный рай, а всех, кто мечтает о Советском Союзе, повесят. Видишь — и те и другие сходятся на том, что надо вешать, а ещё на том, что как повесят, начнётся что-то непонятное. Но зачем ждать непонятного? Непонятное уже происходит! Поэтому я думаю, что лучше ждать прихода Кукулькана и приносить ему кровавые жертвы уже сейчас. Тут преимуществ куча! Во-первых, жертвы угодны небу. Во-вторых, с виселицы можно сорваться, а с пирамиды не свалишься, она более устройчива. В-третьих, можно приносить жертвы заранее, потому что придёт Кукулькан или не придёт, а жертвенная кровь всё равно угодна Солнцу и обеспечит нам хорошие урожаи. В-четвёртых, пирамида очень хорошо вписалась бы на большой площади… на Красной, к примеру. Мавзолей убрать, разумеется, он слишком маленький. А там, где каток делают, поставить памятник Каверзневу, который кодексы майя расшифровал. То есть уже в-пятых — новое слово в архитектуре и культуре, миллионы людей со всего мира приезжают, чтобы посмотреть на новомодные обряды. Ну и в-шестых — я не понимаю, откуда у этих людей такая страсть к непонятному раю. У нас и так всё уже непонятно! А значит, Кукулькан близок! Крылатый змей уже расправил свои перья и готовится спланировать на всех нас. Поэтому нечего ждать непонятного. Надо каждому читать Пополь-Вух! Тогда всё понятно станет. Пополь-Вух — это очень большое бревно для подпорки нашего общего дома!

К счастью для Шабалинкина, себя он в жрецы майя не производил и так и не принёс ни одной жертвы. Вместо этого он собирался уехать из Оксиринска куда-то в Башкирию, где у него была двоюродная тётка. Впрочем, это могло быть и бредом, потому что у тётки, судя по его рассказом, была своя изумрудная шахта.

Лакс был просто счастлив, что они не будут учиться вместе — ведь с каждым годом лицо Шабалинкина всё больше темнело и общение с ним становилось обоюдоострым. Юный поклонник древних цивилизаций Мезоамерики уже предлагал реформировать футбол, добавив туда ритуальное убийство проигравшей команды, и уверял, что это сделает спорт таким же зрелищным, как легендарная игра в мяч с владыками Шибальбы.

Размышляя над стратегией неведомого врага, Лакс поймал себя на мысли, что этот потенциальный индеец майя кажется по сравнению с ним вполне разумным человеком. Потом пришла ещё одна мысль и картина изменилась так внезапно, что он чуть не вскрикнул.

— Копи, — сказал он, — я кое-что понял.

— Что ты понял?

— Что Церковь Воссоединения тут не причём.

— Решил согласиться со стариной Бирюкевичем?

— Нет, сам дошёл.

— То есть, за нами гнались не настоящие сектанты?

— Нет, сектанты как раз могли быть настоящими. Но церковь сама по себе тут не причём. Это не её территория. Тут разные территории, они не пересекаются. Как в слоёном пироге: сверху одна территория, ниже другая, — он показал это руками.

— А теперь по-русски.

— Смотри, Копи. У многих животных есть территория. Но ты сама понимаешь, что если бы территория была закреплена строго за одним животным, то они бы просто не поместились на Земле. Поэтому территории животных охраняются только от своего вида. На чужих вторженцев они не обращают внимания.

— Хорошо, допустим. Причём здесь Церковь Воссоединения?

— Потому что организации ведут себя как животные! И я не вижу конфликта между Церковью и Коалицией. У них общей границы нет! Им не за что воевать!

— Власть?

— Ты присмотрись и сразу поймёшь, что у них власть над разными вещами.