Кинопольский волк - Александр Накул

Я помню, как приехал к нему в последнюю ночь. Твой дед сидел в своём кабинете и делал вид, что просматривает свои тетрадки, а на самом деле слушал меня и говорил о том, как всё перепуталось с этими спорами. И вариант Бурина, и вариант Кинеля ему не нравились потому, что они обещали решить всё и сразу. А наш вариант — потому, что уже не помогал и только оттягивал выбор одного из направлений.

Была ночь, горела жёлтая лампа и комната казалась огромной картонной коробкой с тонкими стенами, которые только ткнёшь — и они лопнут и затопят нас ночной чернотой. Мы разговаривали, словно во сне. Вариант Кинеля он считал слишком жёстким, потому что нехорошо прогонять от ворот опоздавших. Но говорили о Бурине. Он сказал, что Гамидов сейчас у Бурина, пытается уяснить себе правила и как по ним играть. Помнится, ещё заметил, что Бурин сам не понимает, как глубоко заглянул в историю. Если Мардагалян и Гамидов будут в одной Коалиции, то независимый Кинополь получит полноценную гражданскую войну, как и положено в свободных государствах.

Помянули ещё скорое полнолуние и разошлись. Я ушёл ближе к полуночи. Иду, помню, к машине через лес и думаю: сколько деревьев, сколько полян, сколько логов для нор, сколько домов в городе, чтобы жить и никого не трогать! И откуда эта непристроенность берётся, что у волка, что у человека? Снег вокруг ещё лежал, совершенно нетронутый, и луна его серебрила. Наверное, последний раз, когда я мог спокойно на это смотреть.

В ту ночь твоего деда убили. Сразу после того, как перекинулся. Четыре пули всадили, потому что волк получился матёрый, долго умирать не хотел, а потом горло перерезали. Я не буду тебе рассказывать, как он выглядел. Антон, когда оправился и смог нормально осмотреть, сказал, что, убили сразу, а потом добивали просто по инерции. Словно мстили за что-то.

Ещё страшное — раз стреляли и раз горло резали, значит, убивали его, пользуясь человеческим обликом. А это вообще не в какие ворота, даже на дуэль не тянет.

Дальше всё помню, как в чёрном тумане. Кинель собрал своих и сказал, что на такое способны только пришельцы — которых кто-то сюда пустил. А Бурин сказал, что это кто-то расчищает дорогу к власти. Кворума не было ни у тех, ни у других. И тогда они объявили друг на друга охоту.

Так началась войны Бурых — буринцев — против Ельника — кинельцев.

Саму войну я не помню. Я за ней даже не следил. Помню, что на поминках из наших были только те, кто с самого начала от всего откололся — я, его сын, Маргадалян и Крапивник. Ещё твоя мама приехала, помню. А потом, после крематория, я бросил всё и поехал сюда. Сил уже смотреть не было.

Бурин думал, что перевес у него. Даже Вукич, который вместе с Триколичем по Балканам бегал, оказался на его стороне и клялся, чем Гамидов тут не причём. Азербайджанская стая из города убралась и Бурин официально от него отмежевался. Но ему мало кто поверил. Когда начинают две охоты сразу, истина вообще мало кого волнует.

А дело было громким. Генерал-майоров ФСБ не каждый день убивают. Особенно, когда быстро стало известно, что убили его террористы, с которыми он отказался сотрудничать. Это ФСБ узнало очень быстро, наверное, от Кинеля. Так что Бурина зажали с двух сторон — с волчьей стороны его гоняли стаи Ельника, а с человеческой за ним охотился спецназ. А потом Кинель вышел на Мантейфель и предложил передавать им списки в обмен на помощь. Чтобы городской представитель Мантейфеля заседал в Коалиции, имел право допроса и всего остального до кучи. И всё в обмен на помощь в убийстве тех, кто стал мешать волчьей жизни.

Бурин поминал предательство, стучался в Филиал — не помогло. Кинеля там выслушали охотней. А Бурину всё припоминили: и его союз с гамидовскими, и ваххабитские дела. Его даже слушать никто не стал. Всем было ясно, что человек он конченный.

К февралю загнали в волчьем виде Вукича, а в марте, когда грязь началась, закончилось всё и для Бурина. Убили его человеком и даже по телевизору показали. Называли главным пособником террористов и чуть ли не первым заместителем кого-то с непроизносимой фамилией. С тех пор у Кинелей стало ещё больше хороших знакомств в Москве.

Собралась теперь уже Вторая Коалиция и председателем её стал Кинель. Списки составили, в Мантейфель передали. Связь курировал сам Кинель. Город заморозился. Ельник победил Бурых, когда взял бензопилу «Дружба».

А мне всё равно. Как улеглось и стали составлять списки, я сказал Кинелю, что выхожу из коалиции. Ну да, в советское время я предавал. Но это было один раз. А каждый день, пусть даже и за тёплое кресло.

Председателем стал Кинель. Влиятельней его никого не было. Младший Триколич — твой дядя — даже не возражал. Он лечил оборотней, разбирал механизм ликантропии и надеялся, наверное, спасти мир. Пару лет назад, помню, выписывал откуда-то с Памира какие-то ландыши, которые якобы могут скидывать даже в Полнолуние, да только всё без толку — как кидало, так и кидает. Наука интересовала его намного больше, чем все председатели в мире, а Коалиция была ему вместо кокона, в который заворачиваешься и работаешь, как в халате. Да, неспроста Карл Маркс советовал написать у входа в науку то же, что, если верить Данте, написано у входа в ад. Кто войдёт, увидит много, но исстрадается так, что всё на свете проклянёт.

Дача тоже перешла твоему дяде. Он и обустроил её под себя. Достроил мёртвое крыло, словно пытался расправиться с этой тенью, поставил новые рамы, грядочки завёл, огородик. Так только от смерти, как видите, не загородишься никаким забором — ни старым и покосившимся, ни новеньким и покрашенным.

В две тысячи втором Кинель умер, председателем стал его сын. Мне всё равно. Я здесь живу и принимаю кого хочу и когда хочу. Как Декарт в его пустыне. Вот Апраксин, например. Да, он в Совете и он в Мантейфеле. А мне наплевать! Главное — что человек он хороший.

Это Кинель младший всё чудит. Знаешь, до чего уже додумался? Дескать, Коалиция — это стая стай, а он там вожак вожаков, который всю компанию направляет. А вместе это называется «корпоративная культура». Ещё бы лозунг повесили: «Дурим и кидаем мирно и вежливо»!

Да и Совет давно не тот. Теперь они «семь столичных, десять пограничных». Десять стай за лесами наблюдает, а ещё семь в городе деньги делают. Даже у волков разделение труда, вот чудеса.

Теперь когда приходишь на приём или просто Коалиция собирается, надо падать на четвереньки и подавать лапу. Я чуть со смеху не умер, как узнал. Вроде волки, а ведут себя, как пуделя и дрессированные таксы.

Дача здесь рядом, за час дойти можно, но я туда не хожу и дядю твоего не видел со времени похорон. Она для меня так и осталось той, старой,