Кинопольский волк - Александр Накул

Курбинчик смотрел на авто выжидающе.

— Он сам не выйдет, — сообщила Росомаха, — Ты сам должен зайти.

— Почему он не хочет выйти?

— Я думаю, что он просто не может. У него, кажется, ноги совсем отказали.

— Ему сорок пять лет. Он слишком молод, чтобы ноги перестали работать.

— Ему не больше пары месяцев осталось.

— Что с ним? Он болен?

— Сам увидешь.

Курбинчик поднялся и перешёл улицу. Это был довольно тихий заулок, и машин нигде не было. Стояла такая тишина, что казалось, будто он очутился в заброшенном городе.

Внутри было много новенькой, пахучей обивки, но её аромат перебивал нестерпимо-острый запах роз. Очки сразу же запотели. И ещё в салоне было тесно, так, что сидеть можно было только утонув в сидении и высоко подняв колени. Кое-как устроевшись, он всё-таки смог обернуться и наконец-то разглядел Воробьюхина.

Даже в полумраке салона Воробьюхин был страшен. От лица, которое Курбинчик видел на фотографиях, сохранились лишь общие черты, которых не тронуло общая дряхлость.

Даже в полутёмном салоне было видно, что он худой, словно распелёнутая мумия и при этом болезненно, просто неестественно бледен. Похоже, у него была какая-то болезнь кожи: она шелушилась, висела лохмотьями, а на левой руке из-под повязки смотрела большая, тёмная язва.

— Мне нельзя наружу, — сообщил Воробьюхин, даже не поворачиваясь к собеседнику, — Спрашивайте, что вам нужно знать. Я постараюсь ответить.

— Мне можно вести записи?

— Нет! Спрашивайте по существу.

— Ну что же, я начну. Но имейте в виду, что если меня что-то заинтересует, я смогу вас вызвать и в официальном порядке.

— Вызвать можете. А я могу и не явиться.

— Но тогда вы нарушите закон.

— Мёртвые не могут нарушать законы. А я официально мёртвый.

— Мертвы?

— Умер четыре года назад. Есть свидетельство о смерти. Октябрьский район города Тамбова. Могу показать.

— Но вы живы.

— Только не начинайте снова о законности. Сегодня жив, а завтра умер — вам до этого не должно быть никакого дела. Задавайте вопросы, я постараюсь на них ответить. Считайте, что я дух, который явился вам на спиритическом сеансе. Если мне надоест — я просто улечу обратно. В мир мёртвых.

— У вас, видимо, двойное гражданство. Потому я вас вижу среди живых.

— Ленина тоже много кто видит. А некоторые с ним даже фотографируются.

— Ленин к нашему делу не относится. Расскажите лучше про ваши дела с Кинелем.

— Их было двое. Нас тоже.

— Да, двое. Поэтому давайте начнём со старшего.

— У нас с ним были общие дела ещё со времён перестроечных кооперативов. Сначала были он и Кравшеня. Они, кажется, даже сидели в одной конторе. Им нужен был кто-то, кто мог бы посодействовать на заводах изнутри. Это был я. Так и сошлись. Это было в восемьдесят восьмом, где-то весной. Подробностей говорить не буду, всё это есть в документах. Дела мы делали вместе.

— Понятно. Насколько я знаю, у него довольно много самых различных партнёров. Целый клуб, связанный взаимными услугами.

— Вы про совещания?

— Я не знаю, как это у вас называлось. Специфику бизнеса мы пока оставим на потом…

— Не беспокойтесь. О делах я с вами говорить всё равно не буду.

— Хорошо, спасибо, что предупредили. Продолжайте про клуб. Я полагаю, вы были одним из активнейших его членов.

— Я в него не входил.

— Как так?

— А вот так. У них были свои игры. Посторонние не допускались. Ни я, ни Кравшеня даже не знали, с кем у него по этой линии есть связи. Зато, например, Мардагалян вошёл туда сразу после того, как в город приехал. А уже через полгода у него было три склада, и он поддонами отгружал апельсины. Вот так!

— То есть, клуб существовал и в советское время?

— В советское время клубом он не был, но связи у него уже были. Кинель вообще был птица высокого полёта. В Москве куча связей, с органами нормальные отношения. Он в саму работу мало вмешивался, больше занимался тем, чтобы всё шло гладко. И не разменивался на мелочёвку, как многие в то время. По крупному играл, но не потому что был смелый, а потому что умел закрывать все дырки и знать, где можно пролезть, а где просочиться. Когда Советского Союза не стало, он даже не побеспокоился. Так нам и сказал — будем делать то же самое, даже если конец света.

— Кто кроме вас входил в правление?

— Нас трое. Ещё Войкшунес на подхвате, но он транспортник. Мы ведь до строительного бизнеса чем попало занимались. Трясли любую яблоню, пока не засохла. Поэтому клуб мы заметили только в девяносто третьем. Когда Кинель пришёл к нам и сказал в случае чего впрягаться за президента. То же самое на выборах девяносто шестого. Как только кампания — у него были готовы деньги и он знал, в кого их вложить. Про тех же губернаторов не говорю.

— Как думаете, откуда он получал информацию?

— У него знакомых куча было. Например, отставной разведчик один был, кажется, полный генерал. Триколич его фамилия. Кажется, серб, а может быть какой-нибудь албанец. У него сын ещё был, ветеринар, до сих пор свой офис у Кинеля арендует. Причём они не югославские сербы, а уже давно обрусевшие, из тех, что при князе Потёмкине на Украину переселялись. Через этого Триколича он много чего получал. Мы ему даже дачу строить начинали, пока он был жив. Я его пару раз видел — нормальный старик, только спокойный неестественно. Но это у них профессиональное.

— А что было потом?

— Вы сами знаете.

— Я знаю, что убили Триколича. Кажется, ваххабиты какие-то. Скандал был страшный. Потом убили Вукича, его сослуживца. Дальше в городе была целая вереница убийств, причём многие из этих людей были как-то связаны с делами в том числе и вашей компании. Спустя два месяца они прекратились так же внезапно, как и начались. В то