Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова

По дороге Терминатор остановился у небольшого магазинчика, и я купила платок. Сразу накинула его, чувствуя, как ткань окутывает голову мягким, почти родным теплом. Мама всегда говорила, что женщина должна входить в храм с покрытой головой. И сейчас, когда я завязывала платок под подбородком, мне казалось, что она рядом.

Мы подъехали к небольшой церкви, стоявшей на отшибе, среди берёз и старого погоста. Она была маленькой, деревянной, с голубым куполом. Антон остановил машину у ворот и повернулся ко мне:

— Я здесь подожду.

Я лишь кивнула и вышла. Сделала несколько шагов по тропинке, усыпанной гравием, и остановилась, глядя на икону над входом. Внутри что-то дрогнуло. Я перекрестилась и вошла.

В храме было тихо и сумрачно. Горели свечи, пахло ладаном и воском. Служба уже подходила к концу, и несколько пожилых женщин стояли у икон, тихо шепча молитвы. Я купила свечи, подошла к распятию, зажгла их одну за другой, мысленно произнесла имена мамы и папы. Потом поставила свечи за здравие перед иконой Богородицы. Я стояла, глядя на тёплый огонёк, и чувствовала, как внутри разливается покой.

Записки я написала на маленьких листочках, старательно выводя буквы. За упокой — родителям. И за здравие — пять имён: «Женя, Мила, Стас, Антон, Дарья». Я надеялась, что всё же ошиблась и она жива. Это была моя просьба, которую я осторожно, как хрупкий цветок, положила перед Богом.

Когда служба закончилась, народ начал расходиться. Я подошла к священнику. Мужчине в годах, с добрыми, уставшими глазами и седой бородой. Он взглянул на меня и, видимо, что-то понял по моему лицу.

— Батюшка, — начала я, чувствуя, как голос срывается, — мне очень нужно… Я хотела бы исповедаться. Если можно, без посторонних. Простите, что беспокою.

Он внимательно посмотрел на меня, потом кивнул и отвёл в сторону.

— Говори, дочь моя, — сказал он тихо. — Я слушаю.

Я стояла перед ним и чувствовала, как слёзы снова подступают к горлу. Я начала говорить. Сбивчиво, рвано, путаясь в словах. Рассказала, что наделала массу ошибок, что подставила сестру, что позволила злу войти в свою жизнь. Что запуталась, что не знаю, как жить дальше. Он слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Наконец я собралась с духом и рассказала о самом страшном:

— Я чуть не оборвала свою жизнь, батюшка. Поддавшись отчаянию. Я думала, что так спасу других. — Я замолчала, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Я понимаю, что это не оправдание. И что я согрешила. Я пришла просить прощения.

Он смотрел на меня своими добрыми глазами, без осуждения. Его тёплая ладонь коснулась моего плеча.

— Дочь моя, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём звучала такая сила, что у меня перехватило дыхание. — Бог никогда не даёт испытаний, с которыми человек не может справиться. Я вижу: сейчас у тебя действительно трудный момент в жизни. Но верь в Бога и верь в себя — и ты пройдёшь этот тяжёлый путь, полный боли, с достоинством и смирением.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Мне стало легче. Не потому, что он сказал что-то новое. А потому, что он сказал то, что мне нужно было услышать. Что я не одна. Что я справлюсь.

Он перекрестил меня и прочитал разрешительную молитву. Я подняла глаза. Внутри вдруг шевельнулась робкая, но настойчивая мысль. Я замялась, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Батюшка, — начала я и смутилась ещё больше. — Можно у вас попросить… Мне очень нужно позвонить. Это важно. Я никого не хочу беспокоить, но… если можно, если есть телефон…

Он кивнул, достал из кармана старенький кнопочный телефон и протянул мне.

— Позвони, дочь моя. Я оставлю тебя одну. Как поговоришь, отдашь.

Я с благодарностью приняла телефон, отошла в сторону и набрала номер Стаса. Помнила его наизусть. Он ответил с первого гудка, и я услышала его голос — спокойный, деловой, как всегда.

— Слушаю.

— Стас…

— Диана? — воскликнул он. — Я в курсе, что ты у Лютого. Тебя там не обижают?

— У меня всё хорошо, — ответила я, и слёзы навернулись на глаза. Я даже не представляла, что так рада буду услышать его голос. Голос того, кто меня не осуждал, а помогал выбраться из этой ямы. — Слушай, у меня мало времени. Скажи, как вы там? Что с Женькой?

— Жива-здорова, — усмехнулся Стас. — Сидит тихо, не дурит. Скоро всё решится. Лютый взял след, Антонову недолго осталось гулять на свободе.

— Ты действительно считаешь, что он на нашей стороне? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Да, — уверенно ответил Стас. — Он не враг тебе. Ты в хороших руках.

Я понимала, что в любую минуту мог войти Терминатор, поэтому пришлось быстро завершить разговор.

— Стас, мне пора. В следующий раз позвоню, когда появится возможность.

Мы попрощались, и я подошла к батюшке, поблагодарила и отдала телефон. Внутри после разговора со Стасом было удивительно тихо. Теперь я знала, что Женька в безопасности, что муж сестры не злодей. И, наверное, впервые за долгие недели я почувствовала не страх, а надежду.

Я вернулась к машине. Антон сидел за рулём, смотрел на меня внимательно, изучающе. Когда я открыла дверь, он спросил:

— Всё нормально?

Я села рядом, посмотрела на него и впервые за долгое время улыбнулась — по-настоящему, без фальши, почти как раньше.

— Всё хорошо, — ответила я. — Теперь да.

Он смотрел на меня с удивлением, даже с каким-то облегчением. Но ничего не сказал. Просто завёл мотор, и мы поехали дальше. А я сидела рядом и смотрела в окно на поля, и в груди у меня разливалось что-то тёплое, почти забытое. Надежда. Она была маленькой, хрупкой, как свечной огонёк. Но она была.