Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова

было. Пустота — холодная, звенящая. Я протянула руку и коснулась прохладной простыни. Он ушёл. Или его и не было? На миг мне показалось, что вся эта ночь — просто ещё один сон. Самый красивый из тех, что я видела. Но тело помнило. Каждое прикосновение, каждое его слово, каждое движение — всё это отдавалось внутри тупой, сладкой болью. Я прикрыла глаза, чувствуя, как щёки заливает жаром от воспоминаний.

Господи, что я наделала? Как могла? Он же… он просто хотел меня успокоить. А я… я повела себя как последняя дура.

Я села на кровати, прижимая к груди одеяло, и оглядела комнату. Моя одежда аккуратно сложена на стуле. Он что, сам собрал? Или я вчера… Я не помнила. Всё смешалось в голове, то, что было вчера, покрыто неясной дымкой.

От мысли, что он видел меня обнажённой, что касался меня, что был во мне… у меня перехватило дыхание. Я зажмурилась, пытаясь унять бешеное сердцебиение. И вновь вернулась в реальность — такую хрупкую, неловкую. Мы переспали. И теперь я даже не знаю, как смотреть ему в глаза.

Я натянула халат, который он купил, — и прошлёпала босыми ногами в ванную. Остановилась перед зеркалом и невольно ахнула: растрёпанные волосы, припухшие от слёз глаза, следы от его губ на шее. Я провела пальцами по коже — и внутри всё сжалось от смешанного чувства стыда и какой-то запретной нежности. Я быстро умылась холодной водой, расчесала волосы, стараясь не смотреть на своё отражение. Будто если я не увижу себя, то и не вспомню, что вчера вытворяла. Ладно, хватит себя корить. Случилось то, что случилось.

Собравшись с духом, я вышла на кухню. Терминатор уже сидел там, но только… какой-то хмурый, напряжённый, с чашкой чая перед собой. Я остановилась в дверях и почувствовала, как сердце пропускает удар. Не от радости. От страха. Неуверенности. Он даже не смотрел на меня. Просто сидел и глядел в одну точку, будто решал что-то важное. И я поняла: сейчас он скажет то, что я не хочу услышать.

— Диана, — начал он, и его голос прозвучал глухо. — Нам нужно поговорить.

У меня внутри всё оборвалось. Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сделала шаг вперёд — и застыла, боясь дышать. Его тон. Этот взгляд. Таким голосом говорят, когда хотят сказать: «Прощай».

— То, что вчера произошло… — Он помедлил, провёл рукой по лицу. — Это неправильно. Я поступил, мягко сказать, дерьмово, воспользовался твоей слабостью. Ты была в отчаянии, а я…

Он не договорил. Но я и так поняла. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается до боли. Хотелось закричать, разрыдаться, броситься к нему и сказать: «Нет! Это было правильно! Это было единственное, что было правильно за последние недели!» Но я молчала. Потому что в глубине души понимала: Терминатор прав. Нам не стоило этого делать.

И всё же я не считала, что он воспользовался моей слабостью. Я сама позволила. Потому что хотела. Потому что люблю его. А он… он просто хотел утешить.

— Такой, как я, тебе не пара, — продолжал он, и каждое слово падало мне на сердце раскалённым свинцом. — Подобное больше не должно повториться.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё немеет. Хотелось закричать: «Ты не понимаешь! Для меня это было не просто так!» — но я заставила себя улыбнуться. Словно его слова не причинили боли. А близость без обязательств — норма.

— Ладно, — ответила я. Голос на удивление прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Нет проблем.

Он нахмурился. Видимо, не ожидал такой лёгкости. Или надеялся, что я начну спорить?

— Диана, я хочу, чтобы ты знала: мне правда жаль. Я не должен был… — Он запнулся, подбирая слова.

— Всё, хватит, — перебила я, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Ну переспали, с кем не бывает. Тоже мне трагедию устроил.

Я усмехнулась, стараясь, чтобы мой голос звучал беззаботно. А у самой руки задрожали. Я быстро сжала их в кулаки, чтобы он не заметил.

— Диана… — начал было он, но я не желала слушать дальше его оправдания, поэтому перебила:

— Завязывай мне на мозги капать. Ничего сверхъестественного не случилось. Моё поколение к таким вещам относится легко, — продолжила я изображать пофигистку, чувствуя, как каждое слово режет меня изнутри. — Считай, что это была терапия. Мне нужно было выплеснуть эмоции, и ты как раз кстати подвернулся.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я ударила его. Глаза потемнели, челюсти сжались. Наверное, хотел что-то сказать, но я не дала ему шанса. Я не могла больше слушать его оправдания. Я просто не выдержала бы.

— Всё, закрыли тему.

Я села за стол и принялась за завтрак, делая вид, что всё в порядке. Ела механически, не чувствуя вкуса, но ощущала на себе его взгляд. Он наблюдал за мной. Внимательно, настороженно, будто искал в моём лице правду. Но я не позволила ему увидеть, как мне плохо. Я улыбалась, жевала и делала вид, что мне всё равно.

Тишина повисла в кухне, но, увы, недолго: он снова заговорил. Я замерла, не донеся ложку до рта, решая, стоит ли есть или подождать.

— Диана… Нам нужно кое-что обсудить.

Я медленно опустила ложку. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Что ещё? Я повернулась к нему: мол, что тебе ещё нужно, старче? Мало мне гадости наговорил?

— Мы не предохранялись вчера. Я должен был подумать об этом раньше. Но… я не думал. Совсем. Просто не мог остановиться. Если будут последствия, я готов взять ответственность на себя. Я не брошу тебя, Диана. Что бы ни случилось.

Я смотрела на него и видела, как он серьёзен. Как готов принять то, что могло случиться. Как готов быть рядом даже тогда, когда это будет стоить ему свободы, его планов, его жизни. Как готов взять на себя ответственность за ночь, которую сам же назвал ошибкой. И от этого внутри разливалась такая боль, что я едва