Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова

— Мы не предохранялись вчера. Я должен был подумать об этом раньше. Но… я не думал. Совсем. Просто не мог остановиться. Если будут последствия, я готов взять ответственность на себя. Я не брошу тебя, Диана. Что бы ни случилось.

Я смотрела на него и видела, как он серьёзен. Как готов принять то, что могло случиться. Как готов быть рядом даже тогда, когда это будет стоить ему свободы, его планов, его жизни. Как готов взять на себя ответственность за ночь, которую сам же назвал ошибкой. И от этого внутри разливалась такая боль, что я едва не задохнулась.

Нормальные отношения строятся на любви. Или хотя бы на взаимном уважении. А он ко мне не испытывал ни того, ни другого. Я была для него просто обузой.

И я улыбнулась. Снова. Той же фальшивой, лёгкой, беззаботной улыбкой, которая, наверное, уже въелась в мою кожу. Я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно и беспечно.

— Ой, нашёл о чём париться, Терминатор, — усмехнулась я, и внутри у меня всё перевернулось от этих слов. — Я сделала противозачаточный укол.

Он выдохнул, будто сбрасывая груз, а меня от его реакции покоробило. Хотя и не должно. Какие мне сейчас дети? Мне бы выжить.

— Зачем тебе этот укол было делать?

— На всякий случай. Вдруг очень захочется… Так что не парься. Никаких последствий не будет. Всё под контролем. — Я подмигнула ему, улыбаясь.

Он смотрел на меня так, будто пытался понять, правда это или очередное моё притворство. Но я не дала ему шанса. Отвела взгляд, поднялась из-за стола, собрала посуду, помыла её и направилась в ванную, так ничего больше и не сказав.

Я заперла дверь, прислонилась к ней спиной и тяжело вздохнула, пытаясь не расплакаться. Наконец, придя в себя, забралась в ванну и открыла кран.

Слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с водой. Я зажала ладонью рот, чтобы он не слышал моих всхлипов. Потому что он не должен знать. Не должен видеть, что его слова причинили мне боль. Он и так уже чувствует себя виноватым. А если узнает, что для меня это было не просто… будет страдать ещё больше. А я не хочу, чтобы он страдал.

Я стояла и плакала. И впервые за долгое время не злилась на себя. Мне было просто больно. Очень. Но я не осуждала Терминатора. Он прав: это была ошибка. Его. Моя. Не важно. Нужно просто всё забыть.

Я выключила воду, вытерлась и посмотрела на себя в зеркало. Глаза покраснели, но я смогла взять себя в руки. Вытерла слёзы и, глубоко выдохнув, открыла дверь и прошмыгнула в комнату.

Через час я уже была в норме и решила, что мне банально нужно отвлечься. Иначе опять себя накручу. Я вышла из комнаты и увидела, что он стоял у окна на кухне, всё такой же хмурый.

— Антон, — я назвала его по имени впервые, и от этого слова внутри ёкнуло. — Я могу поговорить с сестрой?

Он обернулся, посмотрел на меня — и в его взгляде мелькнуло почти облегчение. Он кивнул, не говоря ни слова, и протянул мне телефон.

Когда я услышала голос Милы — мягкий, родной, — боль начала отпускать. Я прижала трубку к уху, закрыла глаза и прошептала:

— Мил, прости меня за вчерашнее. Я не думала, что говорила, правда. Я люблю тебя.

— Диана… — В её голосе послышалась улыбка. — Я не сержусь. Я тоже тебя очень люблю.

— Мил, а муж тебя не обижает?

— Что ты, нет. — Рассмеялась она. — А он тебя сильно обидел? Да?

— Не особо, так, немного мозги вправил. Видишь, какой шикарный результат.

Послышался тяжёлый вздох сестры: она не разделяла моего веселья.

— Не обижайся на него за резкие слова, — добавила Мила. — Он не злой, правда. И… он поможет нам.

— Прости меня, что втянула тебя в такую историю, Мил. Я очень сожалею.

— Не нужно о грустном. Давай поговорим о чём-нибудь другом.

И мы принялись вспоминать прошлое, когда были беззаботными и счастливыми. Я слушала её и чувствовала, как внутри разливается тепло. Её голос — единственное, что держало меня на плаву. Мы ещё немного поговорили, я почти поверила, что у неё всё хорошо, и мы попрощались.

Когда я положила трубку, в комнату зашёл Антон. Он смотрел на меня внимательно, изучающе. Я чувствовала, как он пытается прочитать меня, понять, что у меня в душе. Но я не дала ему этого сделать. Я смотрела на него и ждала: мол, что на этот раз барин вас беспокоит?

— Нужно собрать вещи к отъезду, — сказал он наконец. — Завтра мы покинем эту квартиру. Составь список, что ещё нужно, я куплю.

Я кивнула. Внутри шевельнулась радость — маленькая, хрупкая, почти незаметная. Перемены. Хоть что-то. И ещё одна мысль: а вдруг мне удастся позвонить Стасу? Узнать, как Женька.

Я поднимался в лифте, прислонившись спиной к холодной стене, и всё, о чём я мог думать, — была она. Моя Канарейка. Эта девчонка умудрилась пробраться под кожу быстрее, чем я успел понять, что происходит. Каждый раз, когда я видел её, меня накрывало. Я и сам не понимал, как оказывался рядом с ней. Видел, как она нервничает, когда я подхожу слишком близко. Как мечется её взгляд, как сбивается дыхание. Она хотела меня, хотя пыталась скрыть своё влечение.

По-хорошему, мне бы отступить. Прекратить её провоцировать. Но я ничего с собой поделать не мог. Меня тянуло к этой девочке словно магнитом.

В моей голове назойливо пульсировала одна и та же мысль: что-то в её поведении не стыкуется. Ну не может женщина любить одного, как она твердит, и при этом желать другого. Наверное, поэтому я и позволял себе мечтать о ней.

Как же я её хотел… Даже холодный душ перестал помогать. Но я упрямо боролся с влечением. Отжимался до белых мух перед глазами,