Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова

— Ошибаешься, дочка, — сказал он, и в его голосе звучала такая… любовь, что у меня перехватило дыхание. — Ты сильная. У нас с мамой сильные девочки. И ты пройдёшь это испытание. С достоинством.

— Нет, — покачала я головой, чувствуя, как слёзы заливают лицо. — Я не сильная. Я слабая. Я глупая. Я позволила этому человеку сделать со мной… всё, что он хотел. Я думала, что спасаю Женьку, а в итоге… В итоге… — Мой голос дрогнул, и я чуть слышно продолжила: — Я не могу больше. У меня нет сил. Я к вам хочу.

Мама обняла меня. Я почувствовала её запах — тот самый, из детства, — и разрыдалась в голос, как маленькая девочка. Она гладила меня по голове и шептала:

— Ты просто себя не знаешь, доченька. Ты сильнее, чем думаешь. Ты выдержишь. Мы знаем.

— Простите меня, — всхлипывала я, прижавшись к ней. — Простите, что я чуть не сделала это. Простите, что я такая… что я сестру поставила под удар. Простите…

— Мы уже простили, — ответил папа. — А теперь прости себя сама. Отпусти боль. Ты не виновата в том, что с тобой случилось. Ты жертва, а не преступница. И ты боец. Ты не сдалась. Помни это.

Я хотела сказать что-то ещё, но свет на поляне начал меркнуть, и их голоса стали отдаляться. Я протянула руки, пытаясь удержать их, но они таяли, как утренний туман.

— Мама! Папа! Не уходите! — кричала я, но они уже исчезали, оставляя меня одну в темноте. — Не оставляйте меня! Мамочка, папочка, прошу, не бросайте меня!

Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Резко распахнула глаза и наткнулась на взволнованное лицо Антона. Он склонился надо мной, и в его глазах было столько тревоги, что у меня на миг ёкнуло сердце.

— Канареечка, — взволнованно спросил он, — что случилось? У тебя опять кошмар? Ты кричала во сне.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он был так близко. Такой тёплый, такой родной. Его руки всё ещё лежали на моих плечах, и мне хотелось прижаться к нему, забыться, позволить себе эту слабость. Но я не могла. Я не имела права. Я вспомнила его слова: «Это неправильно. Подобного больше не должно повториться». И внутри всё оборвалось.

— Я в норме, — ответила я глухим голосом.

Я почувствовала по его взгляду, что он хочет прижать меня к себе и успокоить. Но я не позволила. Вскинула руку, останавливая его. Его ладони замерли в воздухе.

— Не надо, — сказала я холодно. — Я в порядке. Правда. Иди, я спать хочу.

Он замер. Смотрел на меня с такой смесью боли и растерянности, что у меня сердце разрывалось. Я видела, как его руки медленно опускаются, как он сглатывает ком в горле.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Как скажешь.

Он поднялся и вышел из комнаты, оставляя меня одну. Я слышала, как он закрыл дверь, и только тогда позволила себе выдохнуть. Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Я хотела, чтобы он остался. Хотела, чтобы он обнял меня, сказал, что всё будет хорошо. Но я не могла. Потому что, если бы он обнял… я бы опять позволила себе надеяться.

Я повернулась на бок, прижала колени к груди и закрыла глаза. В темноте я снова услышала тихий мамин голос: «Ты выдержишь. Мы знаем».

— Я постараюсь, — прошептала я в пустоту. — Ради вас. Ради Милы. Я постараюсь.