Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова

Она стояла на кухне спиной: короткие шорты, открывающие длинные ноги, облегающая майка, подчёркивающая каждый изгиб. Я смотрел и чувствовал, как внутри закипает. Кровь прилила к голове, сердце забилось быстрее, руки сами сжались в кулаки.

Она повернулась, наши взгляды встретились. В её глазах — удивление. Не ожидала, что вернусь так рано. Я смотрел на тонкую талию, изгиб бёдер, ключицы в вырезе майки. И внутри поднималось что-то тёмное, дикое, что я с трудом сдерживал.

— Обед будет готов минут через пятнадцать, — спокойно произнесла она.

Я кивнул, но не мог выдавить ни слова. Хотелось подойти, прижать её к стене, вдохнуть её запах, поцеловать шею, опуститься ниже…

Чёрт!

Я почти физически ощущал, как руки тянутся к ней.

Я зажмурился на миг, пытаясь унять бешеное сердцебиение. В голове пронеслось: «Что за хрень? Я же не мальчишка, чтобы терять голову от одного вида женских прелестей».

Но это была не просто женщина. Это была она. Моя Канарейка. И я хотел её так сильно, что это пугало меня самого.

— Антон, с тобой всё в порядке? — Она шагнула ко мне.

Я отшатнулся, вскинул руку, останавливая её:

— Всё нормально. Я… пойду приму душ.

Развернулся и почти выбежал из кухни. Захлопнул дверь ванной, включил холодную воду, прислонился к стене. Дышал тяжело, сбивчиво. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Закрыл глаза — и снова увидел её: ноги, талию, губы, которые она прикусила, когда заметила мой взгляд.

— Твою мать… — прошептал я, ударив кулаком по стене.

Подошёл к зеркалу. Сжатые челюсти, бешеный взгляд. Я не узнал себя. Где тот хладнокровный Антон, который никогда не позволял эмоциям взять верх? Где тот, кто умел контролировать каждое движение, каждое слово?

Его не было.

Я смотрел на чужого мужчину, который боролся с желанием, разраставшимся внутри с каждым днём.

Я взрослый мужик, повидал всякое, держал себя в руках в самых разных ситуациях. А тут какая-то девчонка сломала всю броню. Один взгляд — и я забываю, как дышать. Становлюсь слабым. Уязвимым. И от этого было не по себе.

После душа я переоделся у себя в комнате и вернулся на кухню. Она сидела за столом, смотрела в окно и казалась такой спокойной.

— Прости, — сказал я, садясь напротив. — Не хотел быть грубым.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Всё нормально.

Снова тишина — тяжёлая, давящая. Я смотрел на её руки, сжатые в замок, на опущенные ресницы — и внутри всё кричало: «Подойди! Возьми! Она твоя!»

Быстро поел и снова скрылся в своей комнате. Лёг на кровать и уставился в потолок. Она тихо прошла в свою комнату. Хотелось встать, подойти к её двери, постучать, сказать: «Прости за грубость. Прости, что оттолкнул. Я идиот».

А потом я представил, как она нервничает и ждёт меня из очередной командировки, — и на миг стало легче. Я поступаю правильно. Дина не сможет жить, постоянно находясь в таком напряжении. Ей нужен покой, а не бесконечное ожидание и страх за того, кто может не вернуться.

Я закрыл глаза. Завтра новый день. Буду держать дистанцию. Буду делать вид, что она для меня всего лишь работа.

Но внутри всё будет гореть. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Пока однажды это пламя не сожжёт меня дотла.

Но я выдержу. Потому что это мой выбор. Потому что я должен защитить её. Даже от самого себя.

Диана

Я понимала: мы не можем быть вместе. Я приняла это. Я смирилась. Но не могла равнодушно наблюдать, как он мучается. И не знала, как помочь. Это было невыносимо.

Потом я начала ловить его взгляд, когда он думал, что я не вижу. Короткий, обжигающий, полный тоски. Он отворачивался, как только наши глаза встречались. И я поняла: он тоже борется. С собой. С желаниями. С тем, что не может быть со мной.

Но зачем? Почему он запрещает себе то, чего мы оба хотим?

А дальше стало хуже: теперь я ужинала одна, глядя на пустой стул напротив, и чувствовала, как внутри разрастается обида. Почему он меня избегает? Я же не враг ему.

Лёжа в своей кровати, я наконец поняла: продолжать жить в таком напряжении больше не хочу. Я должна принять ситуацию. Научиться быть просто соседкой. Не думать, почему он холоден или избегает меня. Я стану для него просто человеком, который готовит еду и говорит: «Доброе утро».

И если он хочет быть мрачным — пусть. Это его выбор. Но я не буду больше пытаться заглянуть ему в душу. Я устала ломать голову. Я просто хочу покоя.

Я закрыла глаза и постаралась уснуть. И в темноте, перед тем как провалиться в сон, поймала себя на мысли: «А может, он тоже ищет ответы? Может, он тоже не понимает, почему мы не можем быть вместе? И это сводит его с ума не меньше, чем меня».

Но эту мысль я прогнала. Потому что это была надежда.

А надеяться нельзя.