Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова

Мы зашли в тир. Я взяла в руки пистолет, и знакомое ощущение металла в ладони вдруг вернуло меня в прошлое. Я словно вновь услышала папин голос: «Ровно дыши, Диана. Не спеши. Плавно нажимай на спуск».

Я прицелилась и выстрелила. Мишень качнулась, и я попала почти в десятку.

— Неплохо! — присвистнул Игорь. — А ты говорила, что не снайпер.

— Сестра лучше стреляет, — пожала я плечами, пряча улыбку. — Она у меня вообще в десятку регулярно бьёт.

— Ну, давай ещё раз. Вдруг тебе просто повезло, — принялся подначивать Сергей.

В этот раз я прицелилась лучше и попала точно в десятку. Короче, парни прониклись и принялись в шутку меня вербовать.

Мол, Диан, пойдём к нам, девочка-снайпер звучит круто.

Я отвечала, что практики маловато. А они: так давай сейчас всё наверстаем.

В общем, мы классно проводили время. Парни постоянно шутили, заставляя меня смеяться, и я чувствовала себя почти нормальной. Почти прежней. На миг мне даже показалось, что я могу забыть обо всём этом кошмаре. О том, что я здесь не по своей воле. О том, что Андреев где-то ищет меня. О том, что Антон меня едва переносит.

И тут в тир вошёл он. Хмурый, как всегда. Его взгляд скользнул по мне, по парням, и я почувствовала, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

— Ромашов! — поприветствовал его Игорь. — Присоединишься?

Антон даже не взглянул на него. Он смотрел только на меня.

— На выход, — сказал он коротко.

Голос был стальным, без единой эмоции.

Я растерялась. Парни тоже замолчали и переглянулись. Я положила пистолет на стойку.

— Спасибо, ребята, мне пора.

Они кивнули.

Я вышла следом за Ромашовым, чувствуя спиной их недоумённые взгляды.

На улице я наконец решилась спросить:

— Что я сделала не так? Я просто хотела пострелять. Папа меня учил, и я…

Он резко развернулся ко мне, и его глаза полыхали от ярости.

— Нечего возле мужиков задницей вертеть, — ошарашил меня он. Каждое слово было для меня как пощёчина. — Хочешь научиться стрелять — я сам тебя научу. Поняла?

На мгновение у меня ёкнуло сердце. Ревнует? Неужели я ему не безразлична? Я посмотрела на него, и внутри шевельнулась слабая, почти глупая надежда. Но тут же он её разбил.

— Не забывай, кто ты и зачем здесь, — продолжил он, и голос его был таким холодным, что меня словно окатили ледяной водой. — Я за тебя в ответе. И мне не нужны проблемы.

Я проглотила ком, подступивший к горлу. Молча кивнула. Потому что сказать было нечего. Он прав. Я здесь не для того, чтобы развлекаться. Я здесь, потому что меня спасают. Потому что я — обуза. Потому что должна сидеть тихо и не доставлять проблем.

— Приготовь ужин, — бросил он, развернулся и ушёл.

Я стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли.

Я приготовила ужин, как он сказал. Всё делала механически, стараясь не думать. Но мысли всё равно лезли в голову. Я снова и снова прокручивала его слова: «Нечего возле мужиков задницей вертеть», «Я за тебя в ответе». Он сказал это так, будто я была вещью, которую нужно охранять.

Я накрыла на стол, но он не пришёл. Через некоторое время я вышла на улицу, чтобы позвать его. Смеркалось, воздух был свежим и влажным. Я подошла к коттеджу справа и вдруг услышала голоса. Женский смех — звонкий, игривый. И его голос — низкий, тёплый. Такой мягкий, каким он со мной, мне кажется, никогда не говорил.

Я замерла за углом, не решаясь выйти. Медленно выглянула и увидела их. Он стоял у входа, прислонившись плечом к косяку, и улыбался. Улыбался той женщине — Ольге. Она стояла рядом, что-то говорила, смеялась, а её палец игриво провёл по его груди.

И он не отстранился.

Он смотрел на неё с игривой улыбкой на губах; ему явно нравилась собеседница. Вон даже об ужине забыл.

— Ну вот ты и развеселился, — услышала я её голос. — А ходишь тут недовольный весь, своим хмурым видом людям отдых портишь.

— Умеешь ты, Оль, настроение поднять, — ответил он, и в голосе его прозвучала едва заметная усмешка.

— Я такая, — рассмеялась она. — Кстати, что тебя так расстроило?

— Скажем так: то, о чём и думать не стоит. Лучше расскажи, как у тебя дела, Оль?

Моё сердце ухнуло куда-то вниз. Я замерла, не в силах отвести взгляд от этой картины. Они были такими… подходящими друг другу. Она — уверенная, спокойная. Он — сильный, надёжный. Она не сломана. Не испорчена. Не тащит за собой шлейф проблем и страхов. Ему хорошо с ней. Он улыбается ей так, как никогда не улыбался мне.

«Он прав. Я та, о ком и думать не стоит», — усмехнулась я про себя.

Я отступила назад, стараясь не создавать шума. Сердце болезненно сжалось, руки дрожали. Наверное, от волнения: я не хотела, чтобы меня поймали за подглядыванием.

Я почти бежала к своему коттеджу, заскочила внутрь и рванула в свою комнату. Зашла, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Перед глазами всё ещё стояла та картина. Его улыбка. Её прикосновение. Их лёгкость.

Я мотнула головой, пытаясь избавиться от этого образа. Нет. Я не буду плакать. Не буду устраивать истерику. Он не мой. И никогда не будет. Это правильно. Она ему подходит. Она хорошая. Не такая, как я. А моя любовь — только моя проблема. Только моя боль.

Я подошла к окну и посмотрела на тёмные сосны. В груди было пусто и больно. Но я знала, что должна принять это. Я должна смириться. Я должна отпустить его. Потому что он не мой. И никогда не будет.

Я закрыла шторы, зажгла лампу и