Лекарь Фамильяров. Том 17 - Александр Лиманский

— Илья, у меня в клинике мышь ждала антидот. Я вам звонил.

— Мыши я одну отдал, — Ветшев махнул рукой. — Эту не отдал. Кому вы её?

Я кивнул на клетку в конце левого ряда.

Ветшев подошёл к ней, нагнулся и надел очки. Хорь не спал. Он лежал на полотенце, подняв голову, и смотрел на Ветшева через прутья. Ветшев долго молчал. Я видел только его спину и то, как у него напряглись плечи под свитером.

— Шнурок, — сказал он.

Хорь опустил голову на лапы.

— Это ваш? — спросил я.

— Был мой, — Ветшев выпрямился и, сняв очки, стал протирать их краем свитера, хотя они были чистые. — Я про него вам говорил. Я его по отловам посылал, чтобы находил, кого фонд наметил. А его поймали и поняли, чей он. С тех пор он под ними ходит.

— Ходит и заражает брошенных, — подхватил я. — Это вы тоже говорили.

— Говорил. Имени не говорил. Теперь вы и сами знаете.

Ветшев надел очки обратно и посмотрел на енота и на лису, а потом снова на хоря.

— Сам он сюда не пришёл бы, — сказал он. — Он этот зал знает и сюда никогда не ходил, даже когда я звал. Боялся. Его прислали.

— Кто?

— Те, кому он теперь отчитывается, — Ветшев пожал плечами. — Вчера утром я сказал вам «подумаю». Днём меня забрали в отдел. А ночью, пока я там сидел, сюда пришёл Шнурок и стал пить из поилок моих зверей. Мне кажется, они знают, что я ухожу к вам. И знают, что я заберу с собой зверей.

Я вспомнил, что вчера вечером пчела передала мне согласие Ветшева при открытой форточке, на всю ординаторскую. Потом подумал, что догадаться об этом можно было и без пчелы, если знать Ветшева.

— Тогда звери здесь больше не остаются, — решил я.

— Не все, — Ветшев покачал головой. — Енота и двоих с катетерами везти нельзя. Я вам это говорил. Тряхнёт на переезде, и у кого-нибудь встанет Ядро. Лису тоже не повезу, она теперь заразная, и енот заразный. Пока их антидотом не прочистят, они остаются тут, со мной.

— Антидота нет, Илья. Последний я отдал Шнурку.

— Я знаю, что нет, — Ветшев посмотрел на меня поверх очков. — Остальных берите. Кто на второй ступени, кого он не поил. Шнурка тоже берите. У вас его не тронут. Ему у вас в изоляции посидеть, сутки, двое, пока паразит из него не выйдет. Я буду тут.

— Один?

— Мои люди останутся, — от двери сказал Сенклер. — Не эти. Другие.

Он сказал это так, что старший у внедорожника, если бы слышал, сел бы ещё прямее.

Я посмотрел на ряды клеток. Звери на второй ступени утром держали ровно, все до одного. В седан Толяна поместилась бы в лучшем случае одна клетка, если положить её на заднее сиденье и придерживать руками.

Саня стоял у двери и смотрел на меня. Он думал о том же самом и изо всех сил молчал, хотя сказать ему очень хотелось.

— Звони, — разрешил я.

— Кому? — у Сани заблестели глаза.

— Своему мужику с минивэном.

Саня позвонил прямо из зала, отойдя в угол. Говорил он быстро, прикрывая трубку ладонью, и я разобрал только «доктор сам», «прямо сейчас» и «промзона за товарной». Через минуту он вернулся.

— Едет, — выпалил Саня. — Он тут рядом, оказывается, через два квартала гараж. Говорит, через двадцать минут будет. Мих, он говорит, раз доктор сам, он сам и пригонит.

Минивэн пригнали минут через двадцать пять. Он въехал в ворота медленно, объехав внедорожник, и встал посреди двора. Минивэн был серебристый, с тонированными задними стёклами и пыльный по низу. Из-за руля выбрался мужчина лет пятидесяти, в куртке нараспашку. Он сразу пошёл ко мне, на ходу вытирая руку о штаны, чтобы протянуть.

— Доктор? Доктор, здравствуйте. Мне Саня всё про вас рассказал, я так и понял, что это вы. Вот. Смотрите. Не битый, ни одной вмятины, можете обойти. Движок перебранный, Саня сам под ним лежал, подтвердит. Восемь мест, а задние снимаются, там защёлки, две минуты, я покажу.

— Саня говорил, — кивнул я.

— Ну и вот, — он заторопился, распахивая заднюю дверь. — Вот, смотрите, раз, раз, и снято. А туда вольер встаёт. Два вольера. Я когда собаку возил, у меня тут лежак стоял на всю длину.

Пока он показывал защёлки, я кругом обошёл минивэн. Колёса были хорошие, резина почти новая. Сзади, под бампером, ржавчины не было. Внутри я почувствовал запах собаки и освежителя с ёлочкой.

— Миллион сто, — сказал продавец. — Доктор, я Сане уже говорил, меньше никак. Я и так его даром отдаю. У меня переезд в пятницу, мне его хоть кому, только чтобы в хорошие руки. А тут, Саня говорит, скорая для зверей будет. Ну это ж совсем другое дело.

— Скорая, — повторил я и посмотрел на Саню. Саня смотрел на минивэн.

— Он мне, доктор, пока под машиной лежал, всю вашу клинику пересказал, — заторопился продавец. — Я теперь будто сам у вас в приёмной сидел. Так что вы не думайте, я цену не из-за скорой держу, я её с самого начала такую сказал.

На счету у меня лежал миллион сто с копейками сверху. Эти копейки подушкой назвать было стыдно. Я стоял посреди двора и считал. За месяц мы наездили на такси до Бродов и до отлова столько, что половина минивэна уже стояла бы во дворе, а в седан Толяна, который нельзя царапать, помещалась разве что одна клетка. Звери на второй ступени ждали в зале. Вывезти их надо было сегодня, потому что ночью сюда уже приходили.

Ветшев стоял у двери зала и рассказывал Сенклеру про Шнурка. Я слушал вполуха и вдруг поймал себя на том, что разглядываю свою правую руку. Рукав на запястье был разорван.

Ночью я успел отдёрнуть руку, но отдёрнул её позже, чем должен был, на полсекунды или чуть меньше. Хорь прыгнул с крыши клетки с расстояния вытянутой руки, и я видел, как он собирается, по тому, как он прижал уши и подобрал задние лапы. Я это видел, а руку убрал, только когда он уже раскрыл пасть.

Ещё неделю назад я убрал бы руку до прыжка. Сейчас я часами держал Ядро без единой ошибки и при этом на полсекунды опоздал с самым простым, что умеет любой, кто работает со зверями.

Олеся была права. Мне нужен был отпуск, и нужен прямо сейчас.

— Доктор? — продавец смотрел на меня. —