Детство и юность Малявина - Иван Филиппович Москалёв

— Ах, какой вы, ну будьте смелей! Меня зовут Сашей, а вас Филиппом, ведь так?

— Да.

— А сколько вам лет, Филипп Андреевич? — спросил Стратонов.

— Одиннадцать.

— Вы почти ровесник моей Саше — ей скоро тринадцать. Слышал я, что вы мастер рисовать, а Саша хочет учиться рисованию. Возможно, вы ей поможете в этом. Да, хочу спросить: вы грамотный? Читать умеете?

— Нет, — опустил голову Малявин, — ни одной буквы не знаю.

— М-м-да, это совсем плохо… неграмотный учитель, м-да, — проговорил Стратонов, хотя отлично знал, что в Казанке не было школы и неграмотными оставались все дети села. — Ну что ж, молодой человек, вы будете учить Сашу рисовать, а она станет учить вас грамоте.

— Нам пора заниматься, папа.

— Ухожу, ухожу, а вы приступайте к делу. Желаю успеха. — И он вышел из комнаты.

Мальчик почувствовал себя свободнее и, рассматривая предметы в комнате, заинтересовался возвышавшимся над столом каким-то странным шаром.

— Что это такое? — указал на него пальцем Малявин.

— Это глобус, — ответила, улыбаясь, Саша. — Земля наша такая же, как этот шар, и вот она вертится. — Девочка толкнула пальцем шар, и он стал плавно вращаться. — Смотрите: на глобусе обозначено все, что есть на нашей земле — суша, моря, реки…

— А Казанка наша на нем есть? — робко спросил Филипп.

— Ах, какой вы смешной… Здесь указаны только большие города. — Саша громко рассмеялась.

— А это что висит на стене?

— Географическая карта России.

— А вон что за сундук такой большой? — продолжал спрашивать Малявин.

— Это не сундук, а книжный шкаф, вот смотрите. — Она распахнула дверки шкафа, и Филипп первый раз в жизни увидел такое множество книг в кожаных переплетах, сверкавших золотом.

— А что это? — указал он на странный, висевший на стене предмет.

— В лесу, что ли, вы родились, — вежливо улыбнулась Саша, — гитару никогда не видели? Если желаете, я сыграю вам на ней, — и, не дожидаясь ответа, сняла гитару и начала перебирать струны.

— Я только балалайку видал с кишечными струнами, — пояснил Малявин.

— У вас в доме есть какая-нибудь музыка?

— Есть. Прошлой осенью поймал я на своих тополях скворца силком, в клетку его посадил, он и поет, даже крыльями хлопает, как начну я скрести ножами друг об дружку. Почти каждый вечер к нам соседи приходят, чтобы зимой пенье скворца послушать.

Саша внимательно слушала рассказ Малявина, даже прекратила игру на гитаре, а когда он кончил — громко расхохоталась.

— Это же не музыка! Скворец к музыке не относится!

Филипп не понимал, над чем она смеется. Все для него было ново: и предметы в комнате, и слова Саши.

А она стала рыться в книгах и тетрадях на столе, достала толстую, похожую на книжку тетрадь с чистыми белыми толстыми листами, положила ее перед Филиппом и сказала:

— Это тетрадь для рисования, а вот и карандаши. Нарисуйте мне что-нибудь.

— А что нарисовать?

— Ну хотя бы, — она окинула взглядом комнату, — вот эти большие часы нарисуйте, все как есть, с гирями…

— Ладно, — ответил Филипп и склонился над бумагой. Саша из-за его плеча наблюдала за работой. Он еще не закончил рисунок, а она уже воскликнула:

— Ах, прелесть какая получается!

Поощренный похвалой Филипп старательно довел дело до конца и снова услышал:

— Это же замечательно! Точно настоящие.

Малявин стал рисовать другие предметы и объяснял, как надо это делать.

Саша осталась очень довольна первым уроком рисования и, в свою очередь, стала обучать Филиппа грамоте. Изучение алфавита, благодаря замечательной памяти мальчика, пошло успешно, и Саша сказала:

— Вы очень понятливый ученик, Филипп, и художник хороший. Приходите завтра в это же время. Мы будем учить друг друга.

Филипп вернулся домой, когда уже сгущались сумерки.

— Где же ты пропадал весь день? — спросила его мать. — Даже обедать не приходил.

— У попа я был, — не без гордости ответил Филипп.

— Боже мой! — всплеснула руками Домна Климовна. — Какой же тебя родимец к батюшке занес?

— Прасковья Панина привела меня туда… — И Филипп стал рассказывать, какой хороший дом у попа, как в нем чисто, как много интересного он увидел.

— А не измазал ты им пол своими лаптищами?

— Я разулся у порога.

— А я-то подумала, что ты в лаптях так и шлепал по их чистым комнатам.

— Тетка Прасковья заставила разуться.

Филипп только сейчас заметил, как неуютно, мрачно и бедно дома: сырые стены, почти черный потолок от сальной коптилки, все покрыто пылью от валенок. Только его рисунки скрашивали избу.

На другой день Филипп выбрал время, чтобы сбегать к своему другу и рассказать, что он видел в доме попа, похвалиться цветными карандашами, подаренными ему поповской дочерью. Он даже раскрасил несколько своих рисунков, висевших в избе Паниных, чем Ваня и его родители остались очень довольны.

Филипп почти каждый день стал ходить в дом священника. Ему нравилось быть учителем Саши и ее учеником. Но Филиппу все больше приходилось делать мужскую работу. Он стал помощником отца: ухаживал за скотиной, помогал валять валенки, научился плести лапти и времени на занятия в поповском доме оставалось все меньше.

Однажды Филипп узнал от друживших с ним братьев — Степки и Андрюшки, что их отец вернулся с войны. Он был фельдфебелем в армии, умел читать и писать, теперь обучал их грамоте. Непонятное слово «фельдфебель» рисовало в воображении боевого воина, смелого и грозного. Таким он и в самом деле показался Филиппу при первой встрече. Вместе с друзьями Филипп пришел в их дом, где и увидел бывалого солдата, подшивавшего валенки.

— Учиться хочу, дядя Савелий, — сказал Филипп.

Старый фельдфебель поднялся, выпрямился. Он оказался высоким и рыжим.

— Встань передо мной, как лист перед травой! — скомандовал он.