Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров
Найдя подходящую «точку» для прицельной стрельбы за поваленным деревом, я выглянул и ещё раз проверил положение немцев. Два ближайших охранника продолжали смотреть в сторону Пинска. И никак не отреагировали на треск ветки из кустов, в которых засел Климчук.
Повязки на ладонях неприятно натянулись, когда я попытался поудобнее взять автомат. Я несколько раз изменил положение пальцев, но становилось только хуже, поэтому пришлось отказаться от дальнейших экспериментов. Всё равно во время стрельбы раны неминуемо отзовутся болью, и совершенно бессмысленно заранее мучить руки
Можно было начинать.
Я взял на прицел ближайшего охранника и плавно нажал на спуск. Автомат дёрнулся в руках, отозвавшись резкой болью в правой ладони, немец пошатнулся и повалился, как подкошенный. Почти одновременно со стороны опушки затрещал «МП–40» Зимина, а с двух других направлений раздались выстрелы Климчука и Гаврилюка. Тихая лесная стоянка мгновенно наполнилась грохотом, и я увидел, как солдат, стоявший возле броневика, резко повернулся на звук стрельбы, но тут же рухнул, не успев снять карабин с плеча. Еще один немец попытался присесть за передним колесом «Круппа», но я уже сместил ствол и несколько пуль ударили его в бок, отбросив на «запаску».
Первые секунды нападения прошли настолько стремительно, что я едва успевал переводить взгляд с одного солдата на другого — они падали, как кегли от коротких очередей Климчука и Гаврилюка. «МГ–34» так и не успел открыть огонь — оба пулеметчика уткнулись головами в землю.
Совсем рядом грохнул винтовочный выстрел, и в дерево, за которым я укрывался, с сухим треском ударила пуля. На меня посыпались кусочки коры. Я немедленно откатился в сторону, затем осторожно выглянул с другой стороны. Немец возле броневика стоял на колене, приложив карабин к плечу. Он снова выстрелил, едва увидев меня, но в спешке промахнулся. Я не стал дожидаться, пока он закончит передёргивать затвор, и дал длинную очередь. Большая часть пуль прошла мимо — стрелять пришлось из неудобного положения, лежа на боку, но одна попала солдату в горло. Он выронил «Маузер» и зажал рану обеими руками.
Потеряв больше половины личного состава отделения, оставшиеся охранники наконец начали сопротивляться, причём стреляли именно с тех мест, где их застало нападение. Почему–то никто не попытался укрыться за ближайшими деревьями. Максимум — кто–то присел на колено. Благодаря этому я довольно быстро определил, откуда они ведут огонь и, сместившись влево метров на шесть–семь, ударил во фланг, завалив еще двоих.
Правую кисть неприятно саднило. При каждом толчке рукоятки ранки растягивались, и мне приходилось постоянно менять положение пальцев. Однако боль не была настолько сильной, чтобы мешать действовать. Я сместился еще левее и почти достиг опушки с противоположной от позиции Зимина стороны. Отсюда я смог увидеть, что офицеры присели, держа в руках пистолеты. И тут один из них все–таки догадался, что надо спрятаться и рванул к лесу.
Зимин дал длинную очередь и немец, схватившись за бок, рухнул, не добежав до деревьев всего пару метров. Остальные офицеры залегли, буквально прижавшись к земле, вытянув перед собой руки с пистолетами. Но теперь сержант не давал им головы поднять — бил с небольшим превышением, давя на психику. Однако офицер с седыми висками несколько раз выстрелил в ответ из пистолета. Но попасть с такого расстояния в скрытого кустами разведчика было почти невозможно.
А перестрелка на стоянке уже затихала. Последний уцелевший солдат, укрывшийся за броневиком, ожесточенно дергая затвор, стрелял «куда–то в ту сторону», явно не видя ни Петю, ни Гришу. Гаврилюк, не высовываясь, постреливал в ответ, прикрывая перемещение Климчука, заходившего охраннику в бок. Но я успел раньше — сместившись всего метра на три, я увидел затылок «одинокого воина» и всадил в него две пули. Немец повалился мешком, долбанувшись каской о броню «Функвагена».
Несколько секунд я прислушивался, ожидая новых винтовочных выстрелов, но, кажется, активные враги закончились.
Однако считать бой законченным было рано: внутри «радиомашины» могли находиться вооружённые связисты, а трое немецких офицеров оставались на открытом поле с пистолетами наизготовку.
Я осторожно приблизился к броневику, не выходя из–под прикрытия деревьев. Климчук «вынырнул» немного правее, возле «Кюбельвагена», а Гаврилюк появился с противоположной стороны стоянки. Мы внимательно осматривали пространство вокруг машин, пытаясь убедиться, что охранники мертвы.
В «Функвагене» что–то глухо стукнуло. Я немедленно остановился, прижимая приклад автомата к плечу.
Дверца распахнулась.
Из броневика высунулся солдат с «Парабеллумом» в руке. Он даже не успел полностью выбраться наружу, когда со стороны Климчука прозвучала короткая очередь. Связист дёрнулся и повалился под колеса, выронив оружие. Почти сразу вслед за ним появился второй немец. Этот успел спрыгнуть на землю, отбежать на пару метров и выстрелить из пистолета в сторону деревьев, но ответная очередь Гаврилюка оборвала его «попытку к бегству».
Третий связист показался в дверном проёме, но вылезать не стал. Увидев мертвых товарищей, лежавших возле машины, и направленные на него автоматы, немец замер, а затем отбросил «Парабеллум» и поднял руки. Климчук подошёл ближе и махнул в сторону стволом автомата. Правильно истолковав этот жест, солдат медленно выбрался из дверцы, задрав руки максимально высоко и зачем–то растопырив пальцы. На вид он был совсем молодым, с узким лицом, светлыми волосами и унтер–офицерскими знаками различия.
Я не стал отвлекаться на пленного, проскользнул мимо него и быстро заглянул в броневик, готовый в любой момент отскочить. Очень тянуло метнуть туда гранату, но ее, увы, не было. Пришлось рисковать, просовывая внутрь голову. К счастью, там никого не было, лишь светились индикаторные лампочки и циферблаты приборов.
— Петя, свяжи его! — распорядился я. — А я попробую офицеров скрутить!
Климчук снял с унтер–офицера поясной ремень, завёл ему руки за спину и стянул запястья. Пленный не сопротивлялся.
И вот теперь наступила тишина. Вся перестрелка с охраной заняла минут пять, а может и того меньше.
Я подошёл ближе к «Кюбельвагену» и осторожно выглянул из–за передней части машины.
Офицеры лежали на прежнем месте. Все трое держали пистолеты. До них было метров семь и, имей я задачу их уничтожить, потратил бы на это не больше трех патронов. Но мне требовалось пленить их, поэтому я дал короткую очередь поверх голов и громко крикнул:
— Ergebt euch!
(Сдавайтесь!)
Пули прошли значительно выше лежавших офицеров, но звук стрельбы заставил их ощутимо напрячься. Седой немец вытянул в мою сторону руку с пистолетом, но тут Зимин выбил фонтанчики земли прямо перед его лицом, после чего немец опустил оружие и перестал двигаться.
— Зима, не зацепи их! — заорал я. — Живьём брать демонов!
И тут один из