Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров
Немецкие пехотные цепи постепенно приходили в порядок. Офицеры всё ещё продолжали подгонять солдат, но движение потихоньку продолжилось. Однако первоначальная четкость действий исчезла. Пехота продвигалась заметно осторожнее, чем до реактивного залпа.
Головные танки вплотную подъехали к домам, а основная масса пехоты только начала шагать вперед. Между ними образовалось огромное открытое пространство. Я мысленно прикинул, что разрыв составил почти километр. И ликвидировать его не представлялось возможным — бронетехника не могла дожидаться, практически уперевшись в оборонительные позиции — слишком опасно. А пехотинцы не смогли бы сейчас догнать свои «панцеры» даже бегом.
И тут со стороны города снова донёсся знакомый вой.
Над домами взметнулись новые реактивные снаряды. Они поднимались из другого района, заметно в стороне от того участка, который немцы сейчас утюжили гаубицами.
— Вот они, родимые! — не удержался я. — Жгите, ребята!
— Сменили позицию, перезарядились и снова стреляют, — с ноткой восхищения в голосе обронил Бондаренко.
«Эрэсы» пронеслись над полем, оставляя дымные «хвосты». Немецкие солдаты, только что восстановившие порядок, почти одновременно начали залегать. Я видел, как первая цепь буквально прижалась к земле, затем то же самое произошло с остальными, но укрыться от разрывов они не успели. Все двенадцать снарядов взорвались среди пехоты, накрыв широкую полосу. Несколько секунд над местом попаданий стоял непрерывный грохот, затем он оборвался, оставив после себя огромную серую завесу, сквозь которую невозможно было различить ни отдельных солдат, ни цепей.
— Молодцы артиллеристы! — радостно сказал Бондаренко. — Первый раз я подумал, что случайно удачно попали. А теперь вижу, что специально пехоту задерживают. Танки уже в город въезжают, а немцы второй раз на земле лежат.
— Именно, товарищ майор, — я невольно улыбнулся, наблюдая за расползавшимся дымом. — По отдельным целям из этих установок стрелять бессмысленно — рассеивание слишком большое. Зато по площадям палить — самое милое дело.
Майор согласно кивнул и снова посмотрел на немецкую пехоту. Серое облако постепенно редело, открывая участки поля, где ещё недавно двигались цепи. Теперь солдаты лежали на земле, и на этот раз почти никто не пытался подниматься даже после того, как непосредственная опасность миновала. Я видел, как отдельные фигуры шевелятся, поворачиваются, приподнимают головы, но большинство пехотинцев продолжало лежать, словно ожидая третьего залпа. Немецкие офицеры снова начали подавать сигналы свистками, громко кричали, требуя возобновить движение, однако их старания приносили значительно меньше результатов, чем после первого обстрела.
Бондаренко некоторое время внимательно рассматривал поле, пытаясь определить, насколько серьёзные потери понесли немцы. Я тоже начал прикидывать количество солдат, оставшихся неподвижными после того, как дым почти рассеялся. Результат оказался похожим на первый залп: всего несколько десятков убитых и раненых. Основная масса батальонов сохранила возможность продолжать бой, и в обычных условиях этого вполне хватило бы, чтобы возобновить наступление. Однако теперь немцы явно не спешили подниматься. Даже те пехотинцы, которых офицеры заставляли встать, снова припадали к земле при любом резком звуке.
— Нет, второй раз они уже так быстро порядок не восстановят, — задумчиво произнёс майор. — Потери вроде не особенно большие, а идти дальше никто не хочет.
— Смотрите, там один офицер уже за воротник солдат дергает, — сказал Зимин, показывая на ближайшую цепь. — Только толку никакого. Пока одного поднимает, остальные опять к земле прижимаются.
Я проследил за его взглядом. Немецкие офицеры действительно продолжали перемещаться вдоль цепей, размахивая руками и громко крича «Aufstehen! Vorwärts!» (Встать! Вперёд!). На отдельных участках солдаты медленно вставали, но общего движения мы не наблюдали. Пехота явно утратила прежнюю уверенность, и каждый новый звук со стороны Пинска заставлял немцев снова бухаться на землю.
Тем временем немецкие танки достигли окраины. Несколько машин уже скрылись за домами, другие двигались следом, оставив пехотные цепи далеко позади. Общая картина боя становилась всё более обнадёживающей: бронетехника втягивалась в частный сектор без непосредственного сопровождения пехоты.
Прошло несколько минут.
Из города доносились звонкие хлопки танковых пушек и треск пулеметов, лупивших длинными очередями. Но понять, что именно там происходит, я не мог. Пехота всё ещё пыталась восстановить порядок, а танки уже полностью втянулись на узкие улочки. Я смотрел на город, стараясь не пропустить первые признаки того, что подготовленная противотанковая засада сработала.
И вскоре увидел то, на что надеялся.
Над одним из кварталов внезапно поднялся густой столб чёрного дыма. Он резко отличался от сероватых облаков артиллерийских разрывов: плотный, тяжёлый, почти маслянистый, он быстро вытягивался над крышами и постепенно расширялся, закрывая часть соседних домов.
— Похоже, первый, — негромко произнёс я, не скрывая удовлетворения.
— Танк? — уточнил Бондаренко.
— Он самый, товарищ майор, — злобно усмехнулся я. — Получи, фашист, гранату!
Майор некоторое время рассматривал дым, потом перевёл взгляд немного правее. Я проследил за ним и заметил второй чёрный столб, поднимавшийся над другим участком частного сектора. Ещё через несколько секунд за крышами появился третий. Теперь уже не оставалось сомнений, что в городе происходит нечто странное. Судя по всему, «истребители танков» вступили в бой.
— Горят, суки! — обрадованно произнёс Зимин.
— Чем это их так? — спросил майор, растерянно помотав головой.
— Бутылками с зажигательной смесью, — объяснил я, продолжая смотреть на город. — Генерал специально позволил танкам втянуться в застройку. И сейчас этих уродов из–за каждого забора и с каждого чердака забрасывают бутылками. Главное, чтобы немцы сейчас не опомнились и не начали разворачивать «панцеры» обратно.
— Да куда им там разворачиваться? — усмехнулся Зимин. — Там же улицы узкие. Пока один задом сдавать начнёт, остальные ему проезд перекроют.
— Посмотрим, — ответил я. — Война — дело непредсказуемое.
Мы продолжили внимательно наблюдать за городом. Серые облака от разрывов гаубичных снарядов постепенно рассеивались, зато количество столбов чёрного дыма выросло вдвое. Я не мог утверждать, что каждый столб соответствует одному горящему танку, но сам характер происходящего не оставлял сомнений: немецкая бронетехника встретилась с подготовленной обороной, и первые результаты этой встречи оказались для противника весьма неприятными.
На лице Бондаренко постепенно исчезало то тяжёлое напряжение, которое появилось при виде армады, которую немцы вывели на штурм. Теперь майор видел, что город не просто отбивает удар, но и наносит противнику серьёзный ущерб.
— Так вот, значит, какой сюрприз ты имел в виду, Сошников, — наконец произнёс он. — А я уж думал, что эти чертовы танки прямо через город проскочат, пока мы здесь на опушке сидим.
Я кивнул и снова посмотрел на поле. Немецкая пехота наконец начала понемногу двигаться, но её наступление выглядело каким–то заторможенным. Солдаты шли медленно, постоянно оглядывались на офицеров, продолжавших их подгонять. Было понятно, что если немцы сейчас резко ускорят движение,