Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

В этот момент Зимин неожиданно дёрнул меня за рукав.

— Вовка, глянь туда, — негромко произнёс он, показывая куда–то вправо, вдоль опушки. — Вон возле кустов. Видишь?

Я проследил за его рукой.

Сначала ничего необычного не заметил. Светлая полоса поля, тёмная стена леса, несколько невысоких кустов у самой кромки. Но затем все–таки увидел фигуры в немецкой форме. Несколько офицеров вышли на открытое пространство, отошли от деревьев метров на пять, и глядели в бинокли на Пинск.

Я прищурился, стараясь рассмотреть их получше. Офицеры практически одновременно опустили бинокли и начали что–то обсуждать, оживлённо жестикулируя, и показывая в сторону чёрных столбов над домами. Даже издалека было заметно, что увиденное их совершенно не радует.

— Вижу, — подтвердил я. — Четыре офицера. Похоже, что из леса вылезли.

— Вовка, это, наверное, командование всей группировкой, — предположил Зимин, продолжая наблюдать за немцами. — Увидели, что всё пошло через жопу, и выскочили со своего КП. Вон как руками машут! Один другому чуть ли не в морду биноклем тычет.

Предположение Зимина выглядело вполне разумным. Немцы находились в стороне от наступавших цепей и артиллерийских позиций, рядом с лесом, откуда открывался хороший обзор на поле и южную окраину Пинска. Значит, перед нами вполне могли оказаться офицеры, непосредственно руководившие атакой.

Я осторожно приподнялся, чтобы лучше рассмотреть место, откуда они появились. Больше никого с ними рядом не было, хотя это ещё ничего не означало. Если офицеры действительно вышли со своего командного пункта, где–то поблизости должны были находиться их машины, а возможно, и охрана. Но пока я видел только четверых, совершенно поглощённых происходящим перед Пинском.

Мысль возникла неожиданно, почти сама собой.

Я повернулся к Зимину.

— Зима, а не пощупать ли нам их за волосатые сиськи? — негромко поинтересовался я.

Слава посмотрел на меня, затем снова на немцев, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Погнали, Вовка! — с готовностью отозвался он.

Бондаренко, услышав наш короткий разговор, повернул голову и несколько секунд с изумлением смотрел на нас, но ничего не сказал. Я машинально проверил автомат, и кивнул Климчуку с Гаврилюком.

Мы, пригнувшись, отошли глубже в лес и быстрым шагом рванули вдоль опушки. Она изгибалась широкой дугой, и мне приходилось постоянно следить за тем, чтобы не подойти слишком близко к полю. Сосны росли достаточно густо, между ними попадались молодые ели и невысокие кусты, поэтому укрыться от немецких наблюдателей было нетрудно, если не торопиться на открытых участках.

Зимин шагал сразу со мной, Климчук и Гаврилюк двигались следом. Мы не переговаривались, поскольку парни прекрасно поняли, куда направляемся. После первой сотни метров я немного сбавил шаг и осторожно подошёл к ближайшему просвету между кустами, чтобы снова посмотреть на поле.

Офицеры оставались на прежнем месте. Один продолжал наблюдать за городом через бинокль, остальные оживлённо жестикулировали, периодически показывая то на чёрные столбы дыма, то на немецкую пехоту, которая постепенно возобновляла наступление. По сторонам они не смотрели, словно даже не предполагали, что опасность может появиться с этой стороны. Их внимание было полностью приковано к Пинску, где за домами продолжали гореть танки.

Я задержался возле кустов ещё на несколько секунд, чтобы проверить, не изменилось ли что–нибудь в расположении ближайших немецких подразделений. Пехотные цепи по–прежнему находились на открытом поле, значительно дальше от нас, чем офицеры. Солдаты постепенно продвигались к городу, но явно без «огонька». Танки полностью скрылись за домами и количество черных столбов снова выросло — почти до десятка. Немецкая артиллерия молчала, чтобы не попасть по своим.

Я вернулся к товарищам и махнул рукой. Мы пошли дальше, постепенно забираясь глубже в лес. Деревья здесь стали ниже, зато кустарник разросся значительно гуще, и временами приходилось обходить отдельные заросли, чтобы не продираться сквозь колючие ветки. Солнце уже прилично сместилось к западу, но жара не ослабевала. Воздух под деревьями оставался неподвижным, а с открытого поля тянуло, как из печи.

Когда до немцев осталось метров сто, я пошел медленнее и начал внимательнее смотреть под ноги, чтобы не нашуметь — ведь у командования группировки наверняка должна была быть охрана. Сухая хвоя здесь лежала неравномерно: под соснами её было много, а возле кустарника местами виднелась твёрдая земля, покрытая прошлогодними листьями. В отдельных местах из–под земли выступали корни, за которые легко можно было зацепиться сапогом, особенно если смотреть только вперёд. Темп продвижения упал, но фигуры немцев уже маячили за деревьями.

Я остановился возле небольшой группы молодых елей и присел, осторожно раздвинув пушистые «лапы».

Четыре офицера стояли на прежнем месте. Один, с седыми висками, продолжал наблюдать за городом в бинокль, двое оживлённо спорили, размахивая руками, четвёртый несколько раз повернулся к лесу и что–то сказал, словно отдавая кому–то распоряжения. Следовательно, они действительно были не одни.

Я перевёл взгляд немного левее, где между соснами виднелась полоса густой тени. Сначала ничего подозрительного не заметил, но потом в просвете между стволами мелькнула прямая линия, совершенно не похожая на природные очертания. Я осторожно изменил положение, стараясь посмотреть под другим углом, и наконец различил за кустами характерную рамочную антенну.

Там стоял укрытый маскировочной сетью «Функваген».

А рядом с ним, почти вплотную, притулился «Кюбельваген».