Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Следом за «Прагой» появился второй грузовик, «Опель–Блитц». В его кузове тоже находились настороженные солдаты, держащие карабины прикладами к плечу.

Теперь стало понятно, что перед нами не вся штабная колонна. Ни фургонов–«кунгов», ни «Функвагена», ни легковых машин. Только пехота.

Скорее всего немцы решили проверить дорогу перед отправлением.

Пулемётные очереди при захвате «Кюбельвагена» наверняка были хорошо слышны в деревне. И пропажа часовых возле моста тоже вызвала вопросы. С другой стороны, отправить охрану вперёд перед основной колонной было совершенно естественным решением даже без всех этих событий.

Какая причина послужила отправной точкой, значения не имело. Главное, что две машины с вооружёнными солдатами двигались прямо к заминированному мосту.

Я посмотрел в сторону Климчука. Пети почти не было видно из–за травы. Только голова иногда мелькала, то поднимаясь, то опускаясь — наш подрывник пытался со своего места оценить обстановку.

«Прага» продолжала приближаться. Медленно. Очень медленно.

Водитель явно не спешил. Солдаты в кузове постоянно вертели головами, всматриваясь в заросли у ручья.

После всего, что произошло здесь за последние часы, подобная осторожность выглядела совершенно нормальной.

Я мысленно прикинул расстояние. До грузовика оставалось около семидесяти метров. Может, немного меньше.

За первой машиной сохранялся приличный промежуток, и «Опель» тоже не торопился сокращать его. Немцы явно не хотели «собираться в кучку», представляя собой одну удобную мишень.

До моста оставалось еще довольно далеко, но я понял, что медлить нельзя — надо подрывать мостик прямо сейчас. В отличие от нормального сапёрного заряда, несколько связанных «М–24» не обещали предсказуемого результата. Кроме того, после приведения гранат в действие Пете требовалось самому добраться до укрытия. Если «Прага» подъедет вплотную, солдаты в кузове могут заметить человека, выскакивающего из–под моста. Тогда у Климчука появится совсем другая проблема — вражеские винтовки.

— Петя! — заорал я. — Рви!

Климчук дёрнулся. Я увидел резкое движение его руки, а потом он вскочил и бросился в сторону выбранного заранее укрытия. Несколько секунд ничего не происходило.

«Прага» продолжала катиться вперед.

Я успел подумать, что заряды вообще не сработали.

А затем под центральной частью настила коротко вспыхнуло. Грохнуло, но как–то не слишком громко, «придушенно». Вверх взлетели расщепленные доски и плотное серо–коричневое облако пыли. Несколько крупных обломков перевернулись в воздухе и рухнули в воду, остальные разлетелись по берегам. Конструкция моста слегка вздрогнула, но не сложилась, как это красиво происходит в кино.

«Прага» резко затормозила. До переправы ей оставалось примерно полсотни метров. Следующий за ней «Опель–Блитц» тоже остановился, едва не уткнувшись капотом в задний борт головной машины.

— Огонь! — заорал я, припадая к прицелу.

Первым рявкнул пулемет Горелова. Длинная очередь «восьмеркой» прошлась по кузову. Я послал несколько пуль в кабину. Дрозденко добавил.

Из кузова «Праги» посыпались солдаты. Один свалился ничком, но почти сразу, встав на четвереньки, метнулся к обочине.

Из «Опеля» тоже, один за другим, начали выпрыгивать немцы. Они делали это более организованно — через задний борт. Но ровно до тех пор, пока Горелов не перенес огонь на них.

Один солдат резко развернулся и рухнул на спину. Второй, уже почти добежавший до неглубокой канавы, словно споткнулся и ткнулся лицом в дорожную пыль. Третий успел сделать ещё несколько шагов, прежде чем его швырнуло к заднему колесу.

Остальные рассыпались в стороны, падали в траву, ныряли за придорожные неровности, использовали грузовики как временное прикрытие. Почти сразу начались ответные выстрелы.

Сначала немцы стреляли «куда–то в ту сторону», но вскоре засекли позицию Горелова. Пули стали хлестать по кустам над его головой. Ветви дёргались, листья сыпались вниз, с треском «сложилась» верхушка.

Горелов дал еще одну очередь, значительно короче прежних, и через несколько секунд я заметил, как гораздо левее его первоначальной позиции мелькнула тёмная фигура. Разведчик отползал, таща пулемёт. Делал он это быстро, но без лишней суеты, стараясь не подниматься над травой. Правильно. Оставаться на одном месте было бы подарком для противника.

С моего места стрелять было не очень удобно. Между мной и дорогой торчали кроны ив, а немцы уже расползлись по обочинам. Чтобы вести прицельный огонь, пришлось бы высовываться, выдавая себя ради сомнительного результата. Поэтому я отполз немного назад и сместился правее, где заросли были не такими густыми.

Дрозденко, судя по всему, рассуждал так же, забравшись еще дальше, метров на двадцать в сторону. Но огонь оттуда открывать не стал, оценивая расклад сил.

Немцы продолжали обстреливать заросли, где минуту назад сидел Горелов, постепенно расширяя угол. Стрельба быстро перестала быть беспорядочной. Кто–то там у них громко выкрикивал ориентиры, и они все вместе начинали долбить в один сектор. Пока это мало что им давало. Мы лежали глубоко в зарослях, а стрелять по каждому кусту можно долго.

Я решил воспользоваться паузой и осмотреть мост.

Пыль постепенно оседала.

Климчук оказался прав почти во всём.

Середина настила выглядела так, словно по ней долбанул огромный топор. Доски торчали вверх расщеплёнными концами. В центре образовалась широкая неровная прореха. Но ниже всё выглядело значительно лучше — продольные балки устояли. Они были покрыты свежими светлыми сколами, однако ни одна не переломилась. Поперечные элементы тоже в основном сохранились, хотя и красовались многочисленными царапинами. А сваи стояли как стояли, непоколебимо.

Значит, мост не уничтожен, хотя для машин стал непроезжим. Однако восстановить его можно. И немцы это скоро поймут.

Я невольно усмехнулся. Добиться большего эффекта от подрыва всего десятка ручных гранат никто и не требовал. Главное, что «Функваген» и штабные фургоны теперь через переправу не проскочат. Сначала придётся чинить.

Со стороны Клёнников донеслись крики, а через несколько секунд один за другим начали заводиться двигатели. Похоже, штабные сообразили, что оказались в ловушке и собирались драпать. Вот только — куда? Проезжей оставалась лишь дорога на Пинск. Если, конечно, им не стало известно от кого–то из оставшихся деревенских жителей про гать.

Я осторожно повернул голову в сторону Дрозденко и, поймав его взгляд, слегка махнул рукой, показывая направление. Разведчик понял меня и начал аккуратно отползать от берега. Я последовал в ту же сторону.

Мы оба продолжили отходить, не поднимаясь во весь рост. Сначала метров двадцать назад, затем вдоль ручья, используя в качестве прикрытия заросли ивняка. Немцы продолжали стрелять по прежним позициям и не замечали нашего перемещения.

Через несколько минут мы оказались рядом за толстым стволом поваленной сосны.

— Цел? — тихо спросил я.

— Цел, — отозвался Дрозденко. — Ты как?

— Пока тоже.

Разведчик осторожно выглянул поверх ствола.

— Немцы возле дороги рассредоточились. Отсюда их гораздо лучше видно. Может, бахнем?

— Обязательно