Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

— Ты точно не рожон не полезешь? — тихо спросил Купцов.

— Ты уже не первый человек, который считает своим долгом сказать мне именно это.

— Значит, репутацию ты себе заработал соответствующую, — серьезно, без тени иронии, сказал Купцов.

Я не удержался от усмешки.

— Наша задача не дать им исчезнуть незаметно. Если появится возможность задержать — попробуем. Но в деревню точно не полезем.

Старшина покачал головой.

— Тогда давай хотя бы договоримся: если немцы полезут большой силой, отходи.

— Договорились, — легко согласился я.

Купцов пошел к мосту за Дробышевым. Через несколько минут они спустились к руслу ручья и двинулись по нему в обход деревни. Некоторое время я ещё слышал плеск воды под их сапогами, затем лес снова поглотил все звуки. Теперь нас осталось пятеро.

Я подозвал Гаврилюка и Горелова.

— Гриша, пленный на тебе. Не отходи от него далеко. Если придётся перемещаться, ведёшь его первым делом.

— Понял.

— Горелов, найди себе подходящее место возле дороги. «МГ» держи готовым, но без моего приказа не стреляй. Даже если увидишь немцев у моста.

Пулемётчик нахмурился.

— А если они через переправу полезут?

— Если полезут прямо на тебя, тогда ждать разрешения не надо. Но пока нас не обнаружили, стрельба только по команде.

Горелов ушел искать место под пулеметное гнездо, а я подошел к Климчуку. Услышав мои шаги, Петя оглянулся.

— А мне что делать?

Я посмотрел на переправу.

— Тебе самая интересная работа. Заминируй мост.

Петя несколько секунд смотрел на меня, будто хотел убедиться, что я не шучу.

— Володь, мы же только что всё осмотрели. Я тебе уже сказал: гранатами его нормально не развалить.

— Нормально не надо. Мне нужно, чтобы по нему машины не смогли проехать хотя бы некоторое время.

Климчук снова повернулся к мосту, задумчиво провёл взглядом по настилу, затем осмотрел балки и сваи.

— Полностью мост не обрушить, — повторил он уже спокойнее. — Даже если все наши «колотушки» туда засунуть. Опоры останутся, продольные балки тоже. А настил немцы за пару часов восстановят.

— Это я уже понял, — пробурчал я.

— Но если задача именно задержать машины… — Петя замолчал почти на минуту, полуприкрыв глаза, что–то рассчитывая в уме, а потом глянул на меня. — То опоры вообще не надо трогать. Заминировать настил и поперечины. Если даже часть досок разнесёт и несколько поперечных элементов перебьёт, грузовик не проедет. Легковая машина, может быть, как–нибудь протиснется, если доски сверху быстро набросают, а фургон или «Функваген» рисковать не станут.

— Сколько времени им на ремонт потребуется? — уточнил я.

Климчук пожал плечами.

— Зависит от результата взрыва. Если под рукой есть материалы и люди умеют работать, восстановят за час. Но точно не за пять минут.

— А если мы при этом будем им активно мешать… — с ухмылкой сказал я.

— Пулеметным огнем из леса? — тоже усмехнулся Климчук. — Тогда смысл есть. Вот только…

— Что? — насторожился я.

— У «колотушек» терочный запал, придется какую–то хитрую систему веревок придумать, чтобы гранаты сработали нормально, — почесал затылок Климчук. — Да и где вообще веревки взять?

— Ты сообразишь, я в тебя верю! — мотивировал я Петю. — А веревку в «Кюбеле» поищи, там наверняка что–то найдется. На крайняк — найди место, куда можно будет от моста отбежать и от взрыва укрыться — запал у немецких «М–24» почти семь секунд горит. Чемпион мира за это время сто метров пробегает!

— Тоже мне, нашел чемпиона! — помотал головой Климчук.

Первым делом он собрал у всех гранаты и только потом полез под мост. Я специально не лез ему под руку с советами. Петя несколько раз переходил с одного берега на другой, спускался под настил, снова поднимался, выбирал места и, видимо, прикидывал, как добиться нормального срабатывания запалов. Со стороны его действия выглядели сумбурными перемещениями. Но я прекрасно понимал, что есть огромная разница между «привязать гранату к доске и дернуть за веревочку» и управляемым подрывом.

Через некоторое время я снова подошёл к Келлеру. Гауптман заметно пришёл в себя. Дышал уже ровно, разбитая губа перестала кровить, а в глазах вместо прежней растерянности появилось выражение, которое мне сразу не понравилось. Похоже, немец окончательно убедился, что прямо сейчас его убивать никто не собирается, и вместе с этим открытием к нему начала возвращаться самоуверенность.

Правда, выглядел он при этом далеко не величественно. Мундир был перепачкан землёй, руки связаны за спиной, на щеке засохла грязь, а когда я подошёл ближе, до носа донёсся совершенно недвусмысленный запах. Я сначала решил, что где–то рядом валяется труп одного из часовых, но через секунду понял, откуда тянет говном — гауптман во время захвата наложил в штаны.

Келлер дождался, пока я остановлюсь перед ним, и неожиданно заговорил первым:

— Sie sollten vernünftig sein, Leutnant. Es hat keinen Sinn, diesen Krieg fortzusetzen.

(Вам следует быть благоразумным, лейтенант. Продолжать эту войну бессмысленно.)

Я даже не сразу нашёлся, что ответить. Несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, не ослышался ли.

— Ach so? — наконец протянул я.

(Вот как?)

Келлер воспринял мою реакцию как приглашение продолжать и заговорил увереннее:

— Minsk ist vor zwei Tagen gefallen. Ihre Truppen ziehen sich überall zurück, Leutnant. Der Widerstand hier in Pinsk kann nichts mehr ändern.

(Минск пал два дня назад. Ваши войска повсюду отступают, лейтенант. Сопротивление здесь, в Пинске, уже ничего не может изменить.)

Он сделал небольшую паузу и внимательно посмотрел мне в лицо.

— Wenn Sie klug sind, Leutnant, lassen Sie mich frei. Ich kann Ihnen helfen. Sie und Ihre Männer können sich ergeben. Dann bleiben Sie am Leben.

(Если вы умны, лейтенант, отпустите меня. Я могу вам помочь. Вы и ваши люди можете сдаться. Тогда вы останетесь живы.)

Я несколько секунд молчал.

Не потому, что слова немца произвели на меня какое–то впечатление. Просто сама «картина маслом» получалась настолько замечательной, что хотелось насладиться ею полностью.

Передо мной на земле сидел связанный немецкий капитан. Его машина стояла в кустах с простреленными колёсами, коллеги валялись мёртвыми неподалёку, документы штаба достались нам, а этот «представитель победоносного Вермахта», объяснял мне, что сопротивление бесполезно.

Я присел перед ним на корточки и с самым серьёзным видом спросил:

— Hauptmann, riechen Sie das auch?

(Гауптман, вы тоже чувствуете этот запах?)

Келлер растерянно моргнул.

— Was?

(Что?)

Я демонстративно принюхался и поморщился.

— Es riecht nach Scheiße.

(Попахивает дерьмом.)

Гауптман ничего не ответил, но лицо у него заметно изменилось.

Яусмехнулся.

— Sie sitzen hier mit gefesselten Händen und vollgeschissener Hose und erklären mir, wie ich mein Land verteidigen soll?

(Вы сидите здесь со связанными руками и в обосранных штанах и объясняете мне, как я должен защищать свою страну?)

Келлер вспыхнул.

— Sie