Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

Кира подходит следом за Яриной и кладёт Ушаку руку на плечо. Он вздрагивает.

— Ростом он невелик, — говорит Кира. — А Дёму в драке не побоялся. Камни наши Дёма на шее унёс. Ушак их с него сорвал и вынес, со стрелой в ноге. Травами я и прежде лечила, да только травой стрелу в животе не затянешь. Не камни, так никого бы я не спасла: ни Грача, ни Корша, ни Ярку нашего. — Она смотрит на плетень.

Горан долго смотрит на Ушака, потом на Корша. Потом поворачивается к плетню.

— Слыхали всё, — говорит он. — Против своих встал. Девок не насильничал. Сам огня не подносил. Киру помог отбить, а Кира нас всех теперь лечит. Убивать его не за что. — Он ждёт, пока у плетня утихнет. — Только и простить не можем, крыши-то наши горели. Охотники нам нужны: Грач с ногой, Лом один на всю деревню, а мяса к зиме и половины нет. Встанет Корш, пойдёт в лес. Что добудет, несёт мне, как все носят. А делить его добычу буду так: первым тем дворам, чьи крыши горели, потом на всех поровну, ему их общего, что останется и в последнюю очередь. И так год. Живёт у Грача, Грач за ним присмотрит.

Грач у ворот молча кивает.

Горан смотрит на Корша долго, не торопясь.

— За язык тебя никто не тянул, — говорит он. — Сам клялся. Нарушишь, так сам с тем и жить будешь.

Потом переводит взгляд на Ушака.

— И ты, малой. Вас, лесных, лес далеко пускает, не то что наших. Лом с охоты вернётся, к нему пойдёшь в подручные. Сразу пойдёшь, Корша не дожидаясь. И с твоей добычей так же.

Ушак кланяется Горану в пояс, неловко, и отпускает при этом Коршеву руку. Корша качает на посохе. Ушак спохватывается и подхватывает его снова. Кира уводит Ярину обратно к воротам.

Горан поворачивается к Туру.

— Теперь ты.

— Погоди. — Тур облизывает сухие губы. — Я вот всё в толк не возьму. Сижу у вас в яме, который день, а вы мне похлёбку носите. Не морите. — Он мотает головой, будто отгоняет муху. — Я знаю, как спрашивают. Видал, как Сивер пленного спрашивал. Три дня спрашивал. Три дня всё стойбище не спало, ни днём ни ночью: он кричал, потом выл, потом уж только стонал. — Он смотрит на Горана. — Посулишь кончить быстро, всё скажу и так.

Горан молчит. Потом кивает, один раз.

— Быстро.

— Тогда спрашивай. — Тур переступает с ноги на ногу, держась за бок. — Только где наши, не скажу. Хоть что делай.

— Сам откуда будешь?

— Оттуда же, откуда он. — Тур кивает на Корша.

— Корш говорит, миром хотели. Меняться. Отчего ж не поменялись?

— А мы и не прочь были. — Тур пожимает здоровым плечом. — Камней у нас в стойбище хватает, за ними дело не стало. Да только пришлые, что с нами шли, ваши же, деревенские, беглые, всю дорогу твердили: обманут вас в деревне, заманят да обберут. — Он усмехается одним углом рта. — Я и прикинул. Пришёл бы к нам в стойбище кто с мешком соли меняться, так своими ногами бы уж обратно не ушёл. Вот и про вас мы так же рассудили.

У плетня кто-то зло сплёвывает. Тур не оборачивается.

— Да и травницу увести надо было, — договаривает он. — Миром-то её никто бы не отдал. Вот Дёма и велел: вы крыши жгите, пока все на пожар бегут, а мы её со двора унесём.

— Ты и поджёг.

— Я. — Тур смотрит Горану прямо в лицо. — Сухо было, хорошо занялось.

— Я. — Тур смотрит Горану прямо в лицо. — Сухо было, хорошо занялось.

У плетня кто-то рвётся вперёд, его хватают за плечи и удерживают.

— А кто за Мартой с ножом из-за плетня вышел?

Марта стоит у плетня, в трёх шагах от меня. Тур поворачивает к ней голову и усмехается одним углом рта.

— Шпынь-то? — говорит он. — Бабу захотел. Жадный был. Я за него мешок понёс, а он за бабой вернулся. Вон тот его и снял. — Он кивает на Силана. — Хорошо снял.

Силан не шевелится. Марта отворачивается.

— Девок тёсовских насильничал? — спрашивает Горан.

— А то. — Тур облизывает губы и ухмыляется уже во весь рот. — Хоть перед смертью есть что вспомнить. Чай, не сотрётся баба-то.

У ворот Ярина отворачивается, и Кира кладёт ей руку на плечо. Вдоль плетня проходит глухой гул и разом стихает.

Горан смотрит на мужиков.

— Что скажете?

— Вешать, — говорит кто-то сразу.

— Вешать. — Это уже со всех сторон, и бабы тоже.

Я стою у плетня и молчу. Силан рядом со мной перехватывает самострел на коленях.

— Быстро, — говорит Горан Туру. — Как сказал.

Тура уводят за край деревни, к старой берёзе у дороги.

Люди идут следом, молча, и я иду тоже. Корш идёт со всеми. Ушак тянет его за рукав назад, к Грачовой избе, Корш стряхивает его руку и идёт дальше, то и дело останавливаясь передохнуть. Я мог бы остаться во дворе или уйти к дому, никто бы не заметил. Я иду. Стою до конца и не отворачиваюсь, пока всё не кончается. Руки у меня дрожат, и я держу их сцепленными за спиной, чтобы никто не видел. Корш тоже стоит до конца, тяжело навалившись на посох. Ушак у него за плечом, и в самый последний миг он закрывает глаза. Обратно вся деревня идет молча.

Бажен подгоняет телегу к нашему дому, лошадь уже в упряжи. Дарин кидает в телегу два мешка и свёрнутую рогожу, Ждан несёт узелок с хлебом, который ему сунула Марта. Кира выходит проводить с Зориком на руках. Смотрит на меня внимательно, долго, и лицо у неё при этом не меняется.

— Ждана верни, — говорит она.

— Верну.

Дед стоит у нашей ступеньки, держась за косяк. Я подхожу к нему, и он находит меня рукой, кладёт ладонь мне на плечо, потом на голову, как маленькому.

— Езжай, — говорит он. — Дом обживать будем.

Телега трогается. Ждан сидит рядом со мной на мешках, свесив ноги. Дарин идёт у лошади, Бажен