Лекарь Фамильяров. Том 17 - Александр Лиманский
— Именно, товарищ, — подтвердил Феликс. — Вопрос третий. Доклад о положении в тылу. Скальпель держит клинику, нарушений нет. Ординатор два вечера подряд остаётся после закрытия. Командование не возражает, ординатор полезен, он носит кофе и сводит журнал. Однако в первый вечер, во время сеанса связи с товарищем главврачом, Скальпель ответила «всё в порядке» за одну секунду. Обычно ей на это требуется три. Ординатор в это время сидел рядом и не дышал.
— Две секунды, — откуда-то от стены, тихо поправила Нюша. — Я считала. Я не умею врать.
— Принято, — проскрипел Феликс. — Командование делает вывод…
Смолина поднялась на площадку. Ступеньки она не считала и не скрывала шагов, поэтому Феликс, услышав её, оборвал вывод на полуслове, развернулся на перилах и стал смотреть в окно. Ветшев обернулся, держа в руке пластиковый чайник. Нюша у стены прижала уши.
— Добрый день, Илья, — сказала Смолина. — Добрый день, Феликс. Нюша. Я за листами кормления.
— На столе, — Ветшев кивнул на стол в коридоре. — Вчерашний и сегодняшний. Енот опять перевернул поилку, я записал.
— Спасибо.
Смолина взяла листы со стола, сложила их в журнал и пошла к лестнице, мимо перил. Когда она проходила, Феликс смотрел в окно так внимательно, что у него напряглась шея.
Она ушла вниз, не обернувшись. На лестнице, уже на нижних ступеньках, она поймала себя на том, что считает про себя: раз, два, три. Сама она до сих пор была уверена, что отвечает Михаилу всегда одинаково.
* * *
Первым делом Пуховик привёл нас к сетке Тимофеевых. Он обнюхал проволочную заплату, глину под ней и то место, где вчера лежала коза, потом чихнул два раза подряд и пошёл вдоль забора к огородам, а от них к лесу, но не по нашей вчерашней тропе, а правее, по едва заметной стёжке в мокрой траве.
«…тут… тут шли… много… вонючие…»
Метров через триста, на краю ельника, я велел остановиться и присел на корточки. У корней старой ели, на открытом месте, лежал помёт. Я подцепил его веткой и разломил. Внутри была шерсть, белая и короткая, свалявшаяся в серые комки, и обломки мелкой кости.
— Это что? — сзади спросил белобрысый, заглядывая Георгию через плечо.
— Коза, — сказал я. — Не вчерашняя, вчерашнюю они бросили. Шерсть белая, короткая. А кость вот эта от ноги. Волк ест вместе с костями, что помельче, и шерсть у него проходит насквозь. Помёт свежий, утрешний. Значит, этой ночью кто-то из них здесь стоял и смотрел на посёлок.
— Можно было и без подробностей, — белобрысый отодвинулся.
Тимофеев-старший посмотрел на помёт, потом на посёлок, который был виден сквозь ели, и молча поправил на плече ружьё.
Дальше пошли следы. На влажной земле под ельником они отпечатывались чётко, я видел их, даже не наклоняясь. Цепочка шла ровно, след в след, но в одном месте она распадалась на несколько: здесь звери, видимо, остановились и потоптались, а потом пошли дальше. Я насчитал четыре разных отпечатка. Три были свежие, чёткие, с глубокими ямками от когтей, а четвёртый от них отличался. Передняя правая лапа в нём ставилась слабо, неглубоко и с потягом, так что за каждым отпечатком оставалась короткая борозда: зверь не поднимал её до конца и подволакивал.
Я присел над ним и посмотрел внимательнее. Пальцы у этой лапы были видны не все. Двух средних совсем не было, на их месте оставалась гладкая вмятина.
— Хромой, — сказал я. — У одного передняя лапа покалечена, давно, уже зажило. Пальцев нет двух, а на лапу он ступает, только когда надо. Ему больно. Такая лапа бывает после капкана, когда зверь вырывается и оставляет в дугах пальцы.
— Значит, отгрыз, — сказал Георгий. — Бывает.
— Ему от этого не легче, — я выпрямился. — Хромой волк лося не возьмёт и даже за зайцем не угонится. Если у стаи хромой, стая либо его бросает, либо кормит. Эти, похоже, кормят. И ходят за едой туда, где она стоит в загоне и далеко не бегает.
Я не стал говорить, что о стае, которая кормит хромого, знаю немного. Сам я такого не видел, только читал и слышал. Но след был передо мной, и по нему выходило именно так: четыре зверя, и один из них идёт последним, а остальные на него оглядываются, иначе цепочка не распадалась бы через каждые полсотни метров.
Пуховик тянул вперёд. Мы прошли ельник, спустились к ручью и пошли вдоль него вверх по течению. Солнце встало, и в лесу посветлело. Я посмотрел на часы, было без двадцати восемь, до обеда у меня оставалось пять часов, и если идти назад тем же путём, то четыре.
Через полкилометра у ручья на камне я нашёл кровь. Её было немного, несколько тёмных засохших капель, а рядом, на кусте можжевельника, висел клок шерсти. Шерсть была серая, но на кончиках темнее, почти чёрная, и мягче, чем я ожидал от волка. Я снял клок с куста, потёр между пальцами и убрал в карман рюкзака, в пакет для проб.
— На память? — спросил белобрысый.
— Для лаборатории, — сказал я.
Он хмыкнул, но больше ничего не спросил.
Тропа пошла в гору. Пуховик вдруг остановился и так резко попятился, что я налетел на него коленом. Он прижал уши и обошёл что-то впереди по большой дуге, вытянув шею, и только потом снова вышел на тропу.
Я посмотрел, что он обошёл. Посреди тропы, присыпанный прошлогодней хвоей, стоял капкан. Он был насторожён, цепь от него была примотана проволокой к корню ели, а дуги блестели свежей заводской смазкой.
— Стоять, — сказал я. — Все. Смотрите под ноги.
Мужики остановились. Георгий подошёл ко мне и посмотрел на капкан, а потом обернулся к Максиму.
— Твой? — спросил он.
Максим покраснел.
— Мой, — признался он. — Первый, на тридцать кило, пропал, я этот и поставил. Я думал, раз он тут ходит, так я его здесь и возьму. На этой тропе, понимаете? Я же следы видел. Только я думал, что это его следы, барсука этого, чёрта.
Я присел у капкана. В двух шагах от него, сбоку от тропы, земля была взрыта. Кто-то здесь копал, широко и неаккуратно, отбрасывая землю назад, и от разрытого места тянулся след волочения: две неглубокие параллельные борозды, уходившие в кусты и дальше, под горку, к ручью.
Вчера я видел такие борозды. Они шли к выворотню, к яме, где лежал медоед, а у её стенки лежали два ржавых капкана без цепей.
— Первый капкан стоял вот здесь, — сказал я. — На этом же месте. Его выкопали вместе