Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

* * *

В халупе пахнет остывшей золой. Котелок стоит на печи, ложки лежат на полке у двери, забираю все, сколько есть. Дед сидит там же, где я его оставил, на лавке у большой печи, и ведёт ладонью по плитке, по шву.

— Принёс? — спрашивает он на звук шагов, не оборачиваясь.

Ставлю котелок ему на колени, ложки брякают внутри. Он нащупывает дужку, потом край, и держит котелок обеими руками.

— Свой, — говорит он. — А то тут всё новое, и пахнет не по-нашему, деревом одним. Ступай, ступай, у тебя дела.

Ждан всё ещё у бочки. Умылся, мокрые волосы торчат на макушке. Увидев меня, он вытирает лицо подолом рубахи и идёт рядом, не спрашивая куда.

В карьере ещё тень, солнце не поднялось над краем, и глина у лотка потемнела от ночной сырости. Ждан садится на корточки в стороне. Кладу ладонь на бок глыбы, камень холодный и влажный, и толкаю пуск. Гул поднимается снизу, земля мелко дрожит под подошвами, из торца одна за другой выходят плитки. Ждан подбирает их по одной, перекидывает с ладони на ладонь, пока горячие, и складывает стопкой на траве. На десятой махина сбрасывает ход и встаёт сама.

Толкаюсь в Зону. Ждан оказывается рядом и первым делом смотрит на второй воздуховод, который вычистил сам: устье чернеет ровной дырой. Третий я до сих пор только осматривал. Устье затянуто вровень с краем, как пробкой, и корка на нём другого цвета: в первых двух глина ссохлась серой, а здесь она рыжая, с тёмными пятнами.

Стучу ломом по краю. Лом отскакивает со звоном, в ладонь отдаёт, как от удара по плитке, и на пол падает чешуйка величиной с ноготь. Поднимаю её. Излом гладкий, со стеклянным блеском, края режут палец.

Это черепок. Глина та же, что в первых двух, только обожжённая. Плитка выходит из торца горячей, значит, где-то внутри машины стоит обжиг и жар от него уходит по каналам. Похоже, третьему достаётся самый горячий воздух. Пока завод работал при старом смотрителе, налёт в нём прокаливало на каждом ходу, слой за слоем, и за годы выпекло в камень.

Веду пальцами по краю, там, где корка сходится со стенкой канала. Металл тёплый после пуска. По самому стыку тянется тёмная линия толщиной в волос, не по всему кругу, на ладонь, не больше. Металл на пуске расширяется сильнее керамики и тянет корку за собой, сцепка по стыку рвётся. Выходит, каждый пуск надрывает её ещё немного, и брать эту корку надо не в лоб, а по стыку, пока стенка горячая.

Протягиваю Ждану лом. Он перехватывает его двумя руками у самого конца и ставит на край, как я учил его на втором.

— Погоди, — говорю. — Тут край сам не пойдёт, хоть весь день дави. Вот сюда, в щёлку. Вставь и качай тихонько, туда-сюда.

Ждан заводит кончик в трещину и качает. Внутри что-то щёлкает, и тёмная линия уходит дальше по кругу на пару пальцев. Ждан поднимает на меня глаза и улыбается во всё лицо.

Прикидываю. Если каждый пуск будет надрывать стык хоть на палец, а Ждан будет сразу разводить его ломом, устье мы снимем за неделю. Сколько корки сидит дальше, в глубине канала, куда рукой не дотянешься, я не знаю, и узнаем мы это, только когда вскроем устье.

— Каждый день после пуска сюда, — говорю Ждану. — Недолго, пока стенка тёплая. Остынет, бросай, толку не будет.

— А ты?

— А я запускать буду. Без пуска тут и греться нечему.

Он кивает и качает лом ещё раз, осторожнее.

Выходим вместе. Плитки на траве уже остыли.

— Снеси Горану, — говорю. — Потом к Силану, вещи таскать поможешь. Я к пещере.

Ждан берёт две верхние плитки, прижимает их к животу и оглядывается на стопку.

К пещере иду один, кристалл за пазухой оттягивает рубаху. В пещере тепло: скала за жаркие дни прогрелась насквозь. Толкаюсь внутрь, и свет становится ровным, без теней. Круглый стол на своём месте, вокруг него три стула. Кристалл лежит у моих ног на полу, здесь он снова вырос почти по колено, и прожилка в нём светится ровно.

Сначала стол. Кладу ладонь на столешницу, и над ней поднимается карта: три овала, у каждого внутренний круг и внешний.

У Тёсова на внутреннем круге шесть белых точек, это камни, которые мы вычистили там до земли и которые система потом откалибровала. Остальные у них оранжевые. У нас белая одна, четвёртый номер, прочие ровно оранжевые: в сети, но и только. Наши камни я чистил первыми, когда ещё не знал, что для калибровки корни надо вырубать целиком. Мы срубали их поверху, а под камнем они остались. На внешнем круге Печищ, среди чёрных, горит одна оранжевая точка. Это дальний камень, который мы с Грачом и Жданом чистили в день набега. Красные Камни почти сплошь бордовые, туда из нас никто не ходил.

Пора с Жданом пройтись по первой линии и быстро дочистить корни, пока Грач выздоравливает, а Лом теперь надолго занят охотой. Работа простая, топор да лопата, и Ждан её знает. В Тёсово тоже надо ехать, но сначала поговорить с Гораном: меня опять не будет несколько дней, а завод без меня стоит. Дальние тёсовские камни одному не пройти. Туда, как говорил Завид, ходят только Бажен с Мокеем, с ними и пойду, если Завид их отпустит.

Теперь гнёзда. Их пять, а живых элементов в них за всё время, что я сюда хожу, было два. Первые три гнезда пустые, как при первом моём заходе, на стенках ячеек только окаменевшие подтёки того, что вытекло из них давным-давно. В четвёртом стояла старая ёмкость, крошечная и уже потёкшая. Она рассыпалась в ту ночь, когда я выдавал роль Кире, осколки я потом выгреб и отбил корку до дна, так что зажимы там чистые. В пятом призма, которую я достал из запасника, пятигранная, целая.

«Заряд накопителя: 75/75».

Подтаскиваю кристалл к ячейке и ставлю на пол. Он тяжёлый, приходится брать двумя руками и упираться коленом. Беру тестер. Красный щуп прикладываю к прожилке, чёрный к зажиму четвёртого гнезда, к металлу, под которым проходит шина. На дисплее три черты и 163. Жду. Через полминуты 164, ещё через полминуты 165.

«Природный кристалл. Класс: III. Приём заряда: от шины сети. Заряд: 165. Предел приёма: 412 (уровень при извлечении)».

Сеть его заряжает.