КОМСОМОЛ-6 - Ольга Войлошникова

— Ну-ну, сеньор граф! Не сетуйте. Это недостойно аристократа!

— Так я и не аристократ, — усмехнулся я. — Как говорит мой батя, мы из простых собак, не из породистых. Да и не в родовитости дело. Хорошо, что вокруг много опытных командиров. Вот я и смотрю на вас. Учусь.

— О-о-о! Дорогой граф! Глядя на вас я постоянно забываю о том, сколько вам лет. И это не издёвка, нет! — предупредительно вскинула ладони баронесса. — Просто ваша седина, и ваша природная властность, то, как склоняются пред вашей волей все эти казаки, несомненно, весьма умелые воины…

Тут, простите, я стал ржать. Махал руками Енрикетте, чтоб не обижалась, но, судя по изумлённому выражению лица, она от удивления про обиды и не вспомнила.

— Они «не предо мной склоняются», как вы изящно выразились. Они склоняются пред волей императора Всероссийского, что отряд официально назначил, пред волей великого князя Ивана Кириллыча, что отряд снарядил, и пред волей карлукского герцога, папани моего. Вот они там — да. А я тут — так, навроде свадебного генерала, для красоты.

Баронесса помолчала, внимательно глядя на меня. Губки поджала и головой покачала этак несогласно:

— Вы категорически не правы! Категорически!

— Ладно, — я с трудом согнал с морды улыбку. Проблемы сами себя не решат, даже если их — ха! — всего две. — Какие там были вопросы? Я вас слушаю.

— Первое! — Енрикетта ткнула пальцем в италийцев. — Вы возмутительно, невозможно расточительны! В моё время им хватило бы пятнадцатой части! Пятнадцатой! И они были бы безобразно счастливы!

— Вы про демонические кости?

— Не только! Глаза, когти, сердца… даже печень, если она в сохранном состоянии!

— Позвольте, я вас перебью.

— Извольте, — баронесса кивнула.

— У вас были специальные люди, которые в этом разбирались?

Она ещё раз кивнула.

— А у меня их нет. Своих собственных — нет. И именно поэтому я отправил всех имеющихся у меня подходящих людей в помощь к приглашённым специалистам собирать и сортировать добытое. А уж потом я собирался с вашей помощью отобрать самое важное…

Енрикетта задумчиво оглядела меня и покачала головой уже по-иному:

— А вы только что говорили, что не умеете управлять! В свете сказанного их доля, конечно, кажется завышенной, но уже совсем не настолько…

— Хорошо. С первой проблемой разобрались. Вторая?

— Марфа, — коротко ответила мне Енрикетта и внимательно на меня уставилась.

— Что с ней? — то-то я её с боя не видел! — Что?

— Она, как и я, повзрослела, — арагонская баронесса провела руками но своему впечатляющему стану. Так. Не о том думаем!

— Чем я могу помочь?

— Поговорите с ней. Я по себе знаю, какой это шок. Я тоже, в свою очередь, побеседую, но вы — командир и соотечественник…

— Хорошо. Где она?

— Погодите, ей бы перед тем раздобыть одежду. Потому как та, что она сама может соорудить, весьма… прозрачна.

— Ага. Ясно.

Чё ж не ясного, когда ясно…

— Ма-а-арья! — заорал я. — А ну подь сюда! — Там мне думается, что других Маш, окромя моей непутёвой сестры вокруг нету.

Ох, что-то меня на просторечия потянуло со страшной силой. Не иначе, кровь бабы Дуси сказывается. Для неё в минуты ажитации сие более чем характерно.

Машенька прискакала в рекордные сроки. Вся в саже, крови и прочих неприятных субстанциях. И личико вытянувшееся. А чего ты хотела? Война — это не поле с ромашками!

— Поступаешь в распоряжение госпожи баронессы! Найти вот такой же комбинезон, как на тебе! Или какие там ещё расцветки есть? Вон, дядьки в цветочках, так и нам, я думаю, цветочки-бабочки более пойдут. Нужно приодеть утопицу Марфу. Выполнять!

Чего они обе вытянулись-то? Да ещё и строем практически ушагали к «Фениксу»?

Ты свой голос слышал?

И чего с ним?

Харитонова помнишь, как он нами на полосе командовал?

Да ну нахрен.

Вот тебе и нахрен!

Надо что-то с этим делать…

А надо? Ты ж теперь сиятельство, да ещё и протоирей. Вот и соответствуй!

Я поёжился. Так-то Зверь прав, но как же я скучал по прежней беззаботной жизни. Я, Коля и Хотару… Э-э-эх!

ДРАМАТИЧЕСКИЕ РАЗГОВОРЫ

Нижняя Австрия, бывший город Нойленгбах, зона прорыва

31 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

— Аркадий Ильич! — окликнул меня ещё один голос. Не выдержала душа поэта… Киря… — Ваше… — он запнулся, мысленно перебирая обращения, — ваше высокопреподобие!

— Слушаю вас, Кирилл Иванович.

А чего — он ко мне на вы, так и я тоже. Мало ли, протокол какой-нибудь откопал, а я не в курсе? Так будем соответствовать.

Кирюха морду держал кирпичом:

— Можно попросить вас о приватной беседе?

— Конечно-конечно. Когда вам будет удобно, ваше высочество? — как его перекосило-то, а!

— Если это возможно, то немедля.

— Что ж, немедля так немедля. Удовлетворим вашу, так сказать, просьбы. Пройдёмте вон туда. Там, кажется, достаточно безлюдно.

Мы отошли от грузовиков, и Киря тут же подступил ко мне вплотную, зашептал лихорадочно:

— Аркадий, не смей отсылать меня за границу!

— Эх, ядрёна колупайка, не на долго тебя с «преподобиями» хватило! И «вы», я гляжу, закончились.

— Да погоди, потом надо мной поржёшь! Послушай! Пойми…

— Так слушаю. И понял бы, если б ты начал что-то связное говорить.

Кирюха с рыком вздохнул и взъерошил короткий ёжик волос:

— Значит, так! Я буду… я готов подчиняться тебе как командиру партизанского отряда.

— Похвально, сын мой, — одобрил я.

— Да Аркашка!

— Ну-ну! Устал, извини.

— Но если ты послушаешь этих и меня отошлёшь, то получается, я из отряда тобой исключён. Так?

Я пожевал губами, не нашёл противоречий и согласился:

— Получается так. И к чему ты это?

— А к тому, что в таком случае я просто останусь рядом с тобой, и хрена ты меня выгонишь!

— А остальные?

— А что остальные? Девчонок и вправду надо назад отправить. Мы когда собирались, там, знаешь… ажиотаж какой-то, азарт. А когда уже летели… и когда я прорыв увидел…

— Что, дошло, что детей на войну притащил?

Кирилл повесил голову:

— Страшно было, капец. Не за себя,