КОМСОМОЛ-6 - Ольга Войлошникова

— От вас я хочу прежде всего информации. В Страхотине есть архив. Я уже один раз там побывал, но тогда у меня не было особой цели. А теперь мне нужен номер отряда, который проводил зачистку деревни Миловицы, его командир и где они сейчас находятся. Это не нанесёт урона вашей чести и вере?

— Никоим образом. — усмехнулся Александр. — Я уж думал, вы попросите меня ликвидировать их. К слову, я бы не отказался. Казнить еретиков — святая обязанность Восьмой когорты!

— Нет уж, это я сам. Моё обещание, мне и исполнять!

* * *

Дорогие читатели! Во вторник нам предстоит день разъездов, поэтому воскресный выходной на вторник и перенесём, а сегодня — внеочередная глава!

ПРОЯСНИТЬ, ПОНИМАЕТЕ

Нижняя Австрия, бывший город Нойленгбах, зона прорыва

31 января 1948 года, время за полдень

Аркадий

— Ну-к, что же, господа новобранцы, прошу пройтить за мной! — раздался у меня за спиной бодрый голос Севастьяныча.

Я обернулся, чтобы полюбоваться на коротенький, но бодрый строй до сих пор ряженых в защитные комбинезоны юных заговорщиков, причём Таня снова не только капюшон натянула, но и «накомарник» на лицо опустила — тяжко, всё-таки, природнице посреди заваленного демонячьими потрохами пространства.

В мою же сторону тревожной рысью двигался капитан Иванов с выраженьем на лице.

Ядрёна колупайка, чего ЕЩЁ этому болезному надо⁈

И уже теперь не сбежишь и вида не сделаешь, что не заметил. Ишь, как зенками сверкает.

Я тяжко вздохнул и собрал всё своё терпение в кулак. Спокойствие, только спокойствие. Русские с русскими на радость коалиции биться и собачиться не будут!

Иванов под моим взглядом перешёл на шаг, но всё ж таки изрядно стремительный. И, похоже, с трудом удержался, чтоб не начать голосить издалека. Подбежал, даже подобие стойки смирно изобразил:

— Простите, ваше сиятельство, но мне хотелось бы прояснить…

— Ваше высокопреподобие, — не отказал себе в удовольствии кисло напомнить я.

Капитан запнулся, а я светски пояснил:

— Не люблю, понимаете ли, рясы. Испытываю к ним некоторую идиосинкразию. Да и демаскирует на вражеской территории.

— Э-э-э… — капитан откашлялся. — Приношу мои извинения, ваше высокопреподобие! Однако, тем не менее, вопрос остаётся весьма животрепещущим. Я прошу пояснить, каков текущий статус находящихся здесь бойцов цивилизационного союза?

Я оглянулся на англов в чёрном, собирающих своих убитых и проверяющих оружие, и на италийцев, которые по большей части (не снимая доспехов, что характерно) совершенно по-мясницки с изрядной скоростью потрошили горы поверженных адских тварей. Судя по быстроте процесса, дело не обошлось без подспорных заклинаний. А вон, кстати, Александр о чём-то толкует с Енрикеттой. Не иначе, друг другу поспособствовать решили…

— Ваше высокопреподобие! — напомнил о себе капитан Иванов.

— А! Устал, извините. Вы только их подобным образом не спрашивайте. А то за причисление их к войскам цивилизаторов вас могут и побить. А так?.. Приходили нас убивать, были противниками. Теперь — ситуативные временные союзники.

— Идёт война, а у вас — ситуативные союзники? — вытаращился на меня капитан.

Что ж он такой тугой-то? Обычно, дослужившись до капитана, сотрудники Третьего отделения научались определённой гибкости, ибо задачи им приходилось решать самые разнообразные. Или…

— А вы давно в чин произведены? — не подумавши, брякнул я.

— А какое это имеет значение? — ершисто спросил капитан, но по покрасневшим кончикам его ушей я понял — недавно.

И краснеть ещё не разучился.

Откуда он такой на нашу голову?

Есть подозрение, что поисковых групп было несколько.

И нам достались лучшие из худших?

— В смысле «лучшие из худших»? — вперился в меня капитан. Едрид-мадрид, опять вслух треплюсь!

— В коромысле! — сердито гаркнул я, раздражаясь более на собственную усталость. Тянет место силы, тянет… Убираться отсюда надо. — Капитан, если вам нужно будет закрывать портал в Ад, вы примете помощь у кого угодно! Я не прав⁈

— Простите, ваше высокопреподобие… — Вот всё-таки отдельное удовольствие мне доставляет, как он язык себе выламывает. Может, и притерплюсь к сему чину? — Но я думал, что «портал» — это образное преувеличение…

Тут я вовремя вспомнил выражение лица дяди Пети Витгенштейна, с которым он на нас непутёвых оболтусов, воззревался после очередной выходки. И ловко сие уничижительное выражение на морду натянул:

— Я похож на клоуна?

— Что вы, ни в коем разе!

— Имейте в виду, сегодня мы все здесь предельно буквальны. Походите вон, расспросите выживших. — Я отвернулся и направился к нашим машинам.

В РАБОЧЕМ РЕЖИМЕ

Меня догнал есаул.

— Сурово вы с ним, Аркадий Ильич.

— А чего он? Примчался, как та кавалерия, которая прибывает последней, к шапошному разбору, и всё равно «не может Шалтая-Болтая собрать»! Да ещё и чего-то требует!

— С этой точки зрения я эту ситуацию не рассматривал, — задумчиво протянул Олег Викторович.

— Ну вот, такое моё мнение.

— Я хотел предупредить, что если этот капитан задумает свидетельские показания выворачивать или перевирать, у нас натуральные доказательства событий есть. С пошаговой фиксацией! Благо этот немчик фотографировал как заведённый.

— Кто? — не понял я.

— Да этот, Мюллер. Отто который. Не призрак, а внук евойный, младший. Он ж ить постоянно при Борне трётся, радийному делу и всяким техническим штукам обучается, вот и нахватался.

— И что, много снял? — заинтересовался я. Так-то подкрепить писанину фотографиями — это ж хорошечно!

— Три полных плёнки, — с готовностью ответил есаул.

— Так это ж вовсе распрекрасно! Случись сомнениям — ух, мы всех умоем!

— Да и наши просили хоть по одной фотокарточке им выделить.

— Непременно выделим! Да и не по одной. — Мы молча прошагали некоторое время. — А что, Олег Викторович, как вы думаете, фотографии к отчётам прилагать — удобное дело, а? Насколь писанины меньше?

— Да и архив наглядный, — согласился он.

— Значицца, непременно надо кого-то из фотографов с собой на задания брать.

Мы подошли к перевёрнутому грузовику, который, впрочем, казаки грозились поднять на колёса и уже прицепили длинными тросами к двум другим. А потом я увидел ряды накрытых тканью тел.

— Сколько? — только и смог прошептать я.

— Четырнадцать наших, ещё пятеро англов и семнадцать италийцев, — спокойно и торжественно произнёс Дмитриев. — Потери приемлемы.

— Твою ж мать… Приемлемы? Олег