Лекарь Фамильяров. Том 17 - Александр Лиманский

— Не скажу. Там ещё фонарь, налобный, в боковом кармане, — признался я. — Чтобы потом вопросов не было.

Олеся смотрела на меня ещё немного, потом кивнула.

— Ладно, — выдохнула она. — Сегодня.

Я поднялся и, перехватив поводок покороче, посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого. До полудня оставалось меньше двух часов, а мужики с собаками, если их не задержали Тимофеевы, могли выйти и раньше.

— Нам надо торопиться, — сказал я. — Пока облава его не нашла. Если они придут к норе с собаками раньше нас, смотреть уже будет нечего.

Олеся ничего не ответила. Она поправила на плече сумку, перешагнула через корень и первой пошла по левой тропинке, за Пуховиком, который уже тянул поводок в черничник.

* * *

Клинику закрыли в восемь. Ксюша ушла в пять минут девятого, Любовь Степановна в четверть, напоследок проверив, заперт ли чёрный ход. Саня уехал на минивэне ещё в шесть, расписавшись в пятом списке Смолиной так размашисто, что подпись ушла за край листа. Сетку кореш так и не подвёз, и Саня обещал привезти её завтра сам, но сверлить, честное слово, не будет.

Денисов остался.

Они сели в ординаторской с журналом, как вчера. Денисов вслух читал назначения, Смолина сверяла их с листами, и за полчаса они дошли до стариков. Ошибок сегодня ни одной не было. Денисов, кажется, расстроился.

— Чаю? — спросила Смолина и поднялась.

— Я сделаю, — Денисов тоже вскочил.

— Сидите, Кирилл.

Чайник в ординаторской стоял на тумбочке у окна, белый, пластиковый, с синей подсветкой воды, и его покупал ещё Михаил Алексеевич. Смолина подошла к тумбочке и остановилась.

На тумбочке стояла круглая подставка от чайника, с проводом, воткнутым в розетку. Чайника на подставке не было.

Смолина заглянула под тумбочку и за занавеску. Чайника там тоже не было.

— Кирилл, — не оборачиваясь, окликнула она. — Вы чайник не брали?

— Какой чайник?

— Наш.

Денисов подошёл и посмотрел на пустую подставку.

— Я днём кофе делал, — растерянно сказал он. — Он был. Я его на место поставил, честное слово, я всегда на место ставлю.

Смолина вышла в коридор. В коридоре горела только дежурная лампа, и было тихо. Слишком тихо, подумала Смолина. В это время из стационара обычно доносился скрип Феликса, который читал кому-нибудь нотацию, или шуршание Паскаля в фантиках. Сейчас из стационара ничего не доносилось, а дверь его была приоткрыта на ладонь.

Зато с лестницы на второй этаж послышался глухой и равномерный звук: тук, пауза, тук, пауза, как будто кто-то тащил по ступенькам что-то лёгкое и пустое и всякий раз задевал им за край.

Смолина пошла на звук.

Лестница на второй этаж освещена была плохо, одной лампочкой на площадке. На середине пролёта, на седьмой ступеньке снизу, лежал на боку их чайник. Провода у него не было, провод остался на подставке. Чайник тянула вверх за ручку Нюша, ухватив её зубами и упираясь в ступеньку всеми четырьмя копытцами, а снизу его подпирал боком Паскаль. Паскаль подпирал чайник так старательно, что стал одного цвета с ним, белым, с синеватым отливом, и Смолина заметила его только по глазам, которые вращались в разные стороны.

Феликс сидел на перилах площадки, наверху, и руководил.

— Раз! — скрипел он. — Взяли! Подняли! Нюша, равнение на ступень. Паскаль, не отставать, ты замыкающий, на тебе вся ответственность за тыл. Ещё раз! Взяли!

Нюша взяла, чайник подпрыгнул на одну ступеньку вверх и с глухим стуком лёг на восьмую.

— Отлично, — объявил Феликс. — Восемь из девятнадцати. Темп операции удовлетворительный. Если Скальпель… — он повернул голову на пол-оборота и замолчал.

Скальпель стояла внизу лестницы и смотрела на него.

Нюша выпустила из зубов ручку. Чайник, качнувшись, съехал на седьмую ступеньку и лёг на Паскаля. Паскаль пискнул и тут же стал серым, под цвет ступеньки.

Наверху открылась дверь, и на площадку вышел Ветшев в старых ботинках, с эмалированным чайником в руке. Он посмотрел вниз, на Смолину, а потом на Феликса.

— Сыч, — Ветшев перехватил другой рукой чайник. — Это что?

Феликс выпрямился на перилах во весь рост.

— Это было радио, — объявил он.

Смолина молчала.

— Радио, — подтвердил Феликс. — Передавали концерт по заявкам. Вам послышалось. Нюша, скажи товарищу Скаль… скажи Екатерине Андреевне.

— Это было радио, — зачастила Нюша, глядя в сторону. — Передавали. Концерт. По заявкам. Там пели. Про чайник. Это песня такая, про чайник, её все знают, там слова такие, что чайник… чайник, его несут… наверх…

Она замолчала, посмотрела на Смолину и опустила глаза.

— Я не умею врать, — прошептала она. — Феликс, я же говорила, что не умею.

— Отставить, — проскрипел Феликс, но уже тише.

Смолина поднялась на три ступеньки и взяла чайник. Чайник был пустой и холодный, с поцарапанным боком. Паскаль под ним был цел и снова стал белым, как будто ещё надеялся сойти за часть чайника.

Нюша опустила голову ещё ниже и забормотала, как на уроке:

— Протокол. Операция. Подарок для Ильи. Пункт первый, чайник. Пункт второй, пока не заметит Скальпель. Пункт второй сорван.

— Это что? — спросила Смолина.

— Протокол, — призналась Нюша. — Я его наизусть помню. Мне велели.

— Подарок для Ильи, — Смолина посмотрела на Ветшева.

Ветшев стоял на площадке и смотрел на Феликса. Феликс смотрел в окно.

— У него чайника нет, — не поворачиваясь, отчеканил Феликс. — Товарищ кормит стариков по часам, разводит им смеси, а кипяток таскает снизу в этой облезлой посудине, по девятнадцати ступеням, по шесть раз за ночь. Нюша запоминала. Это эксплуатация. Мы её ликвидируем. Своими силами. А Скальпель… Екатерина Андреевна не должна была знать, потому что у неё и так три списка, и там чайник стоит третьим, после вентиляции, а её будут делать месяц.

Он помолчал.

— Благодарность, понятие классово чуждое, — добавил он. — Запомните, Нюша, что это ликвидация эксплуатации, и только.

— Запоминаю, — прошептала Нюша.

Ветшев поставил свой эмалированный чайник на ступеньку и долго стоял, разглядывая его. Потом сказал, ни к кому не обращаясь:

— Без подставки он не греет.

— Что? — Феликс обернулся.

— Электрический, — сказал Ветшев. — Без подставки не греет. Подставка внизу осталась.

Феликс посмотрел на чайник в руках у Смолиной, потом на Нюшу. Нюша посмотрела на Паскаля. Паскаль стал зелёным.

— Это недоработка тыла, — объявил Феликс.

Смолина еще немного постояла на лестнице. Потом она поднялась на площадку, отдала пластиковый чайник Ветшеву в руки и спустилась в ординаторскую.

Денисов стоял у двери и смотрел на неё круглыми глазами, держа в руке кружку с остывшим кофе.

Смолина выдернула из розетки подставку,