Кинопольский волк - Александр Накул
— Тут сложно что-то говорить, — Лакс задумался, — Он был приятным человеком, а над всякими тайнами в основном издевался. Как-то мне сказал, что на самом деле власти скрывают только одну вещь: то, что им пока ещё ничего не удалось скрыть. С другой стороны — быть приятным человеком его работа. С третьей — даже с такой работы он не вышел фанатиком. В идеологию официальную он не верил, но иногда поиздеваться любил. Это профессиональное, я думаю. Точно так же, как самые смешные анекдоты про религию сочиняют семинаристы. И он, и мама ещё в девяносто третьем знали, что спорить о Советской Союзе, о судьбах державы, о том и сём — просто бессмысленно. Занавес упал, спектакль закончился. И все уже забыли, по какому поводу его ставили. Человек-то он неплохой. Люди лучше учреждений.
— Нет, — Бирюкевич помотал головой и скинулся на спинку. Кресло жалобно скрипнуло, — Насчёт характера ты прав, а вот насчёт забытости ошибаешься. Увы, парень, ничего не забылось. Эта мясорубка — она до сих пор давит мясо и кости. Хотя молодец, умный растёшь, читать умеешь. Кропоткина цитируешь. Может, вырастешь умный.
— Вы что, думаете, что эти убийства устроили его бывшие сослуживцы? — Копи чуть не подпрыгнула.
— Почему сослуживцы? Просто те, кто убил его самого. Может, буринцы, а может, и не буринцы. А почему нет? Были убийства — и вот через много лет они повторяются. Как горная река, ушедшая под землю и вышедшая наружу через много километров. Как вторая мировая после гражданской войны в Испании. Как вторая чеченская война после первой чеченской. По-моему, очень похоже
— Та война давно закончилась! — Копи начала закипать, — Старший Кинель всё решил тогда, девять лет назад!
— Всё решил? Ну ты даёшь! — Бирюкевич смотрел на неё с жалостью. — Думаешь, если проблему решили, то она сразу уходит? Здесь тебе не геометрия, милая! В жизни проблема живёт намного дольше, чем любое её решение. Поставить памятник Ленину — дело быстрое, убрать его подальше — ещё быстрее. А проблема — как относиться к Ленину? — остаётся. И её так же просто, как памятник, не уберёшь и не поставишь. Даже убрать СССР оказалось легче, чем разрешить этот вроде бы всем очевидный ленинский вопрос. Вот что значит проблема! Вы, молодые, проблем настолько не видели, что думаете, что их вррьше нет. А я ещё застал те времена, когда все думали, что правильный ответ знают, но им его просто сказать не дают. Но как только разрешили говорить, оказалось, что этот ответ у всех разный. Потому что проблемы, милая, — они действительно как реки. Текут под ногами и ты их не чувствуешь, но когда выходят на поверхность — то брызжут сначала кровью. А проблем у Коалиции не одна, и все они повязаны на том, что те, кто заботится о волках, получают слишком много выгоды, чтобы с волками делиться.
— То есть вы думаете, это кто-то из буринцев…
Лучевский поднялся из-за стола и, как мог, тихо покинул веранду. Из комнаты послышался грохот. Бирюкевич не обратил на это никакого внимания.
— Война уже была один раз. Что помешает ей начаться снова?
— Подождите, — Лакс поднял руки, словно объявляя капитуляцию, — я ничего не понимаю. Что за война? О чём вы вообще говорите? Я ничего этого не знаю. Вы говорите сейчас про войну в Югославии?
— Нет, — Бирюкевич покачал головой. — Про войну в Кинополе девяносто шестого года. Войну Бурых против Ельника. Тебе что, не рассказывали?
— Мне даже про оборотней никто не рассказал.
Бирюкевич хмыкнул.
— Ну что же, придётся начинать с самого начала. Как в шахматах — сначала расставим фигуры, а потом покажем, как они ходили, пока не оказались там, где сейчас стоят.
За пять лет до этого, в девяносто первом году война в Коалиции была невозможна по очень простой причине — Коалиции ещё не было. В Кинополе жили некоторые стаи, а вокруг них была эпоха — смутная и зыбкая, как туман над болотами. Не пытайся представить то время, это у тебя не получится. Это не было похоже на Советский Союз, как и на теперешнее время. Та эпоха вообще ни на что была не похожа.
Кинополь ещё не был настолько волчьим городом. Стаи уже здесь селились и даже их фамилии были бы тебе знакомы. Кинели, Войкшунесы, Вилковские и Бирюкевичи. Плюс ещё Гинайкоревские и Терняковы — но этих выкорчевали в более позднее время. Все мы скрытничали и занимались больше фарцовкой, наукой и посиделками на лесных полянках. Каждый второй планировал при первой возможности эмигрировать в Аргентину и уже там строить своё волчье счастье.
А настоящим волчьим логовом в советские годы был город, которого сейчас уже нет. Неподалёку от Беловежской Пущи, почти на самом стыке теперешних Белоруссии, Литвы и Польши, прямо в сосновом лесу стояло несколько бетонных хрущовок с полигоном, кинотеатриком и колючим ограждением. Называлось это Волковыйск-16 и проходило по всем документам как закрытый военный городок с доступом по первой форме. Когда приезжала комиссия, их маскировали под ракетчиков.
Ты правильно догадался, мой юный друг, кто жил в этом официально несуществующем городе, учился в его официально несуществующей школе и тренировался на его полигонах, которые официально были девственным лесом. Там жили оборотни, которых в Советском Союзе официально не существовало. Оборотень сильнее человека, здоровее человека, быстрее человека и, когда надо, может перейти на четыре лапы. Поэтому они хорошо подходят для некоторых войск. Например, для разведки.
Твой дед рассказывал мне, что по официальной версии до Волковыйска-16 там была деревня Спакуса. Но сам в это не верил. В таком глухом лесу, где ни полей, ни нормальной дороги, люди бы жить не стали. Разве что это была деревня оборотней, наподобие легендарной Калгачихи.
Именно оттуда и тянутся корни большей части фамилий, чьи лианы опутают потом Кинополь.
Твой дед был там в больших чинах. Специалист по Балканам, он всю молодость по ним вертелся и знал все тропинки лесов Черногории и всех волков болгарской компартии. Стояли те времена, когда Югославия, сколоченная маршалом Тито, казалось чем-то тысячелетним. А твой дед знал все тамошние леса от Триеста до самой Варны, а тридцатый свой день рождения отметил в каком-то громадном заповеднике на юге Албании. Один раз ушёл от Сигурими на четырёх лапах, а через два дня уже хлестал ракию с ребятами из четвёртого отдела шестого управления болгарской ДС. Вы в курсе, чем ДС занималось? Во, не в курсе. Нам казалась, что это навсегда — и СССР, и Варшавский Договор, и фарцовщики с джинсами, и такси жёлтенькие. А вот ему, как ни странно, нет. Он ещё тогда часто говорил, что не успеем оглянуться — и уйдёт наше время, даже теней не останется. Изнутри оно виднее.
Удивительный это городок был, этот Волковыйск-16. Может быть, он даже