Кинопольский волк - Александр Накул

Могильных плит было намного больше, чем он успел разглядеть со стороны дома. Кладбище продолжалось и там, дальше. Сосны оплетали серые плиты корнями, похожими на щупальца гигантских спрутов. Лес был незнаком и на нём лежал едва уловимый оттенок города, его серых домов и сырых вечерних туманов.

Копи была где-то здесь, но следовать за ней было труднее — лапы с трудом пробирались через развалины, а в нос заползали всё новые и новые посторонние запахи. Один из них был особенно неприятным — взрослый и свирепый, он словно стремился перечеркнуть все остальные.

Лакс прислушивался к нему, пробираясь всё дальше. Лес густел, а солнце таяло, по ногам уже веяло прохладным ночным ветерком. След Копи вёл в густые кусты, для человека почти непроходимые, и Лакс невольно задержался, прежде чем в них нырнуть. Нос ловил запах, глаза высматривали ближайшее расстояние, а уши слышали, как фыркает, пробираясь, за его спиной Лучевский.

Ему полагалось испытывать скорбь или хотя бы страх, но ничего подобного не было. Он помнил, что случилось вчера, но совершенно не думал об этом. Лес казался стеной, надёжно отгородившей от любых тревог и мыслей. Всё, что случилось — и клиника, и люди, пришедшие с фальшивым обыском, и совет в доме Волка, и странный город Кинополь — остались там, за деревьями.

Неожиданно деревья расступились. Лакс выбежал на просеку, поросшую молодой порослью. Вдаль уходили серебристо-серые башни ЛЭП, а на открывшимся небе уже поднимался серебристый диск полной луны.

Копи стояла на небольшом бугорке. Она замерла и, похоже, не решалась двинуться с места. Уши поджаты, но хвост опущен — она не хотела драки, но и сдаваться тоже не собиралась.

А напротив неё из прохладных теней лесной чащи смотрел самый натуральный матёрый волк. Он был крупный и с сединой, а в чёрные глаза смотрели непреклонно, как умеют смотреть только хищники. В пасти белели острые зубы.

Сначала Лакс подумал, что это Бирюкевич и даже обрадовался тому, что хозяин нашёлся, но потом вдруг догадался, что это не так. Хоть и матёрый, он был стандартных размеров, не намного больше Копи, и слишком уж уверенно стоял на четырёх лапах. Похоже, никакое другое тело не было ему знакомо. Этот волк всегда был волком и никогда — человеком.

А поза у него была угрожающая. Такой встречают чужаков, которые забрались на территорию стаи.

«Копи, отходим!» — попытался он крикнуть. Но вместо этого заскулил. Да, похоже мозг так и не освоил переход от человеческого языка к волчьему. Придётся учить отдельно, если уши не отгрызут.

А потом волк бросился. Как и подобает хорошему хищнику, без предупреждения. Должно быть, от Копи пахло человеческой едой или духами и он решил, что раз от врага пахнет неправильно, то больно он не укусит.

Серая молния в один миг перелетела к пригорку. Копи успела только оскалить зубы и отпрянуть, тщетно пытаясь угадать, с какой стороны в неё вцепятся. Но волк был быстрее, опытней и всю жизнь прожил в этой шкуре. Он легко увернулся от её лапы и зашёл с боку, примеряясь, чтобы вцепиться ей в бок.

Лакс прыгнул. Это было ближе к рефлексу, — ноги распрямились, он полетел вперёд и, казалось, тем же движением цапнул матёрого за длинный свалявшийся хвост. А спустя несколько секунд уже бежал обратно через кладбище, а позади, слева и справа были волки. Мелькнуло рыжее пятно Лучевского и Лакс сообразил, что мозг начал приспосабливаться к новому зрению и пытается раскрасить внешний мир, как если бы глаза могли видеть красным. Далёкая полоска заката заполыхала, словно открытая рана, а деревья стали вдруг алыми, словно их забрызгало кровью. И слух обострился — теперь сосновые иглы не шелестели под лапами, а поскрипывали, словно полы в старом доме.

Стая была рядом, и их было много. Лакс их толком не видел, но отлично чувствовал запах — солёный, сытый аромат скотомогильника на котором стая, видимо, столовалась. Да, они пришли в лес недавно, быть может, из заповедника, и совсем не хотели отдавать территорию чужакам.

А вот и дом Бирюкевича, по-прежнему запертый. Заходящее солнце превратило его в чёрный силуэт, похожий скорее на громадный сундук. Только сейчас Лакс сообразил, что открыть калитку зубами будет непросто. Но другого выхода не было — в деревне волку не спрятаться. Он заметил, что Копи огибает дом, и побежал сам по другой стороне, чтобы хоть немного смутить преследователей. Лучевский тоже был где-то рядом.

Он уже был возле калитки и даже успел примериться, как он вцепится и оттащит тяжёлую створку, когда заметил на дороге небольшое яркое пятнышко. Всего лишь какое-то мгновение оно было лимонно-жёлтым, а потом мозг окрасил его огненно-алым. Длинный язык пламени плясал на ветру и Лакс на мгновение замер, почти очарованный этим зрелищем — а потом различил и древко этого импровизированного факела, и зубы, его державшие, и здоровенного матёрого бурого волка, который держал факел в зубах. Быстрый, словно ветер, он подлетел к домику, рыкнул и с размаху ткнул факелом в бок одной из серых теней. Тень взвыла (Лакс, к немалому удивлению, опознал в ней того самого вожака, которого он тяпнул за хвост), попыталась защищаться, но снова напоролся на горящую палку. Незнакомец орудовал факелом ловко, словно дубинкой, и Волченя догадался, что это не совсем волк.

После третьего удара вожак поджал уши и бросился в сторону леса, а за ним понеслись и другие серые тени. Факелоносец, однако, не обращал на это особенного внимания. Он бежал к дому. Лакс предусмотрительно схватился зубами за дверцу калитки и со второй попытки её приоткрыл. Волк торжественно прошествовал внутрь и, поднявшись на задние лапы, затолкал факел в большую открытую бочку. Бочка вспыхнула и начала гореть пряным жёлтым огнём. Волк улёгся рядом и положил морду на лапы. Похоже, он собирался поспать.

А через всё ещё открытую калитку прошествовали Копи — как всегда, лёгкая и чистенькая, и Лучевский — из его надорванного уха сочилась кровь. Зайдя внутрь ограждения, рыжий сам взялся зубами за прутья, придерживая дверь и Лакс сумел проскользнуть во двор.

Солнце уже спряталось и по небу плыла Луна, полная и золотистая. Лакс посмотрел на неё, потом на горизонт и понял, что скинуться сегодня уже не получится. К тому же, жутко хотелось спать. Лакс подобрался к огню и все четыре волка заснули, как засыпали первобытные люди после удачной охоты.

***

Наутро волк-факелоносец оказался худеньким, хотя и мускулистым человеком с тонкими морщинами, насмешливыми жёлтыми глазками и бакенбардами, как у Шопенгауэра. Когда Лакс проснулся, он уже был одет — брюки, которые подошли бы маляру и чудовищная майка «Am I evil?» с вампирами и волками прямиком из начала девяностых — и сидел на пороге, раскрыв на коленях книгу. Дверь коттеджа была распахнута настежь, а одежда незадачливых молодых оборотней сложена прямо перед ними. Лакс покосился на Копи — та ещё дремала — а потом всё-таки скинулся и начал одеваться. Лучевский сидел рядом на траве и тёр глаза.

Человек глянул на них почти насмешливо.

— И на кого я был похож вчера вечером? — осведомился он.

— На герб ордена святого Доминика, первых