Кинопольский волк - Александр Накул
Лакс падает на четвереньки и бежит, приподняв хвост. Он чувствует, как в загривке поднимается что-то колючее, тяжёлое, жаркое, похожее на густую чёрную тучу, которая поднимается вверх по позвоночному столбу и заполняет череп. В голове потрескивают молнии, а лоб продолжает размышлять: как же я вернусь в таком виде на биостанцию?
***
Асфальтовая дорога сменилась пыльной грунтовкой. Просыпаясь, Лакс успел разглядеть вереницу серых домиков с синими крышами, а потом снова был лес и неожиданная прогалина, в которой стоял большой одинокий дом.
Похоже, он должен был стать двухэтажным, но так и не сумел вырасти. Серые кирпичные стены, крыша из так и не покрашенного железного листа, проволочный забор, который огораживал скорее газон, чем грядки и так и не убранные двухуровневые леса в так и не закопанной яме. Было заметно, что за сооружение брались всерьёз, а потом разочаровались и махнули рукой. Вместо калитки — узорная дверь с накрепко приваренной табличкой «Заводоуправление Электросила».
Много дальше, в поле, среди зарослей зелёной травы, серели разбросанные камни ещё довоенного еврейского кладбища. Буквы-змейки «квадратного письма» казались хроникой исчезнувшей цивилизации — а может быть, ими и были.
Водитель, за всю поездку не проронивший ни слова, безучастно смотрел, как они выгружаются. Он был одет совершенно неприметно, но Лакс был уверен, что этот человек — из Мантейфеля. Слишком внимательный взгляд. Да и не такой был Апраксин, чтобы поручить перевозку случайному человеку.
— Если что — звоните сразу Апраксину, — сказал он, — Мобильники у всех есть? Хорошо.
— Я свой потерял!..
Но Лучевского никто не слушал. Машина развернулась и запылила в город.
Оборотни зашагали к дому. Лакс обратил внимание, что пристройка, которая должна была превратиться в гараж, так и осталась двумя пустыми стенами, а между ними росла трава.
Похоже, это место было знакомым только для Копи. Не говоря ни единого слова, она взбежала на крыльцо и начала колотить в дверь — сперва руками, а потом ногой. Звонка не было, вместо него из косяка торчали два зачищенных, но ни к чему не подключенных провода.
В доме что-то упало — и вновь воцарилась звенящая летняя тишина. Копи рыкнула, подошла к окну и заглянула внутрь, сложив руку козырьком.
— Копи, что случилось?
— Похоже, его действительно нет.
— А когда он вернётся? — спросил Лучевский.
— Если убили, то никогда. Но дверь мы без него не откроем.
— Я предлагаю поесть, — заметил Лакс.
— Вся еда — вон там, — она указала на тёмный квадрат окна, — хотя можешь порыться в огороде. Клубника поспела, наверное.
— В деревне должен быть магазин, — ответил Волченя, — А у нас должны быть деньги. Давайте купим чего-нибудь мясного и пообедаем. Не знаю, как вы, а я уже опять голодный.
— Так всё полнолунье будет, — сообщила Копи, — и несколько дней после. Когда перекинешься, становишься таким голодным, что корову готов сожрать. Целиком, вместе с рогами и копытами.
Лакс хотел сказать, что копыта несъедобны, но не стал. Слишком уж симпатичной казалась теперь Копи, чтобы с ней спорить. Солнце поднялось в зенит, и жара стояла, как в бане, поэтому она стянула мешковатый свитер и привязала его на пояс, оставшись в просторной майке без рукавов.
Спустя пять минут они обогнули лесополосу и двинулись вдоль шоссе. Возле поворота на грунтовку стоял белый указатель с названием деревни: «Волчье-Ягодное». Движение на шоссе было довольно оживлённым — в основном длинные грузовые фуры с контейнерами, но были и пр parentIdосто легковушки.
— Едут мимо нас люди, — заметила Копи, — смотрят и думают: вот они — настоящие деревенские жители.
X. Волк святого Доминика
Кинопольское отделение Мантейфеля разместилось на третьем этаже старого, ещё довоенного дома на Белогвардейской, в двух кварталах от того здания, которое так неудачно пикетировали сегодня утром. Сотрудников было немного и поэтому комиссию определили на перестроенный чердак, разгороженный на отдельные комнатёнки. Сюда поднимались по лесенке, тесной, словно птичья клетка, а чёрные балки проходили сквозь комнаты на уровне головы и, чтобы пройти по коридору, нужно было несколько раз пригнуться.
Тем не менее, Апраксину здесь нравилось. Дом словно напоминал о двадцатых годах, булгаковской Москве, кинематографе — «электрическом сне наяву» — и ранних фрейдистах, которыми он когда-то зачитывался. Окно в деревянной чёрной раме выходило в небольшой внутренний дворик, где зеленели деревья и стояли два изогнутых латунных фонаря с круглыми плафонами.
События прошедшего дня серьёзно изменили его распорядок. Вся текучка связанная с делами заповедников и отлову собак перешла к заместителю. А волк Апраксин был занят охотой.
Курбинчик возник на пороге с увесистой папкой в руках. Апраксин понял, что будет интересно. Да, в плане распутывания всяких дел Курбинчик был вне конкуренции и порой Апраксин очень часто жалел, что такой человек не работает здесь. Но потом тут же спохватывался и говорил себе, что дел, достойных Курбинчика, в Мантейфель как раз не поступает.
Он собирался пригласить его ещё после убийства Триколича, но когда подпалили хвост Копи, стало ясно, что без тяжёлой артиллерии не обойтись. Теперь было мало найти тех, кто это устроил. Нужно было найти их быстро.
Была, однако, и проблема: про оборотней Курбинчик не знал. Похоже, он не был даже уверен в их существовании. Поэтому обращаться с ним следовало чутко и осторожно.
— Итак, что у нас есть?
Курбинчик открыл папку и посмотрел в неё почти презрительно.
— По всем признакам, нападали сектанты. Причём они были готовы и к тому, что ничего не получится. Тела осмотрели, амулетов разных полно, но нет ни одного с символикой церкви. Оружие не зарегистрированное и явно приехало к нам откуда-то из центрального округа. Записок, писем, СМС — тоже нет. Хорошо заметают. Профессионалы.
— Мотив?
— С мотивом сложнее. Конечно, это связано с тем, что они решили забрать себе город. Однако цели несколько смущают. Кинель, разумеется, человек весьма важный. Но Мантейфель едва ли можно назвать влиятельной структурой. И ещё одна странность — за эти два года церковь неуклонно наращивала своё влияние, а теперь атакует, рискуя всё потерять, людей, которые совершенно не мешали её росту. Ни Мантейфель, ни даже Кинель и его партнёры не претендовали ни на церковь, ни на её территории. Это не может не удивлять. Неужели они настолько святые люди, что у них нет более серьёзных врагов?