Кинопольский волк - Александр Накул

— И вы нашли ответ?

— Я не уверен, что это ответ. Но что-то я нашёл, — Курбинчик перевернул страницу, — По-моему, наших сектантов просто используют. Посмотрите, почти никто из их иерархов до прихода церкви в городе не жил. Разумеется, опыт у них есть и немалый, но вам не кажется весьма странным, что они так быстро решили, что их основной враг — Кинель?

— Кинель — человек молодой, но влиятельный. Не мне вам это рассказывать.

— Я не вижу той точки, где их интересы могли бы столкнуться. Допустим, они узнали, насколько он влиятелен. Почему они не купили его? Почему не попытались обратить? Это ведь в их духе. Я бы поверил в покушение на почве борьбы за власть, если бы эти сектанты были коммунистами или анархистами. Именно для этих групп Кинель мог бы быть главным врагом. Он капиталист, причём капиталист дикий, пользуется огромным влиянием и вхож в самые высокие кабинеты. Поэтому для радикальных партий, которые ставят во главу угла социальные отношения, он стал бы великолепной мишенью. В принципе, небольшая организация вполне могла бы замаскироваться под сектантов — для них церковники те же капиталисты — и устроить несколько покушений. Но я не думаю, что это возможно. Во-первых, даже маоисты не убивают детей — они их чаще вербуют. Во-вторых, мы прекрасно знаем, что подобные борцы за социальную справедливость вымерли ещё до конца восьмидесятых даже в Латинской Америке.

— Тогда почему Кинель? И почему моя дочь? Вы уже объяснили, что всякая там вера на мотив не тянет, справедливость — тоже. Так в чём же дело?

— В том, что их используют. Я уже сказал.

— И кто же их использует?

— Кто-то, кто знает расклад сил в городе ещё лучше, чем я. Этот человек знает о том, что вы с Кинелем друзья, знает видимо о каких-то его делах с Триколичем. Более того. Он знал, кого из своих людей пришлёт Кинель, чтобы осмотреть место. Кстати, эту Хачурину нашли?

— Ищут.

— Не найдут. Вот увидите.

— Пока её ищут, я хотел бы услышать вашу гипотезу.

— Гипотеза такая — это кто-то из подручных Кинеля. Партнёр, подчинённый… что-то в этом духе. Метит на его место. Вас он убивать побоялся — ведь вы можете взять нападавшего живым. А вот убитая дочь может человека сломать. И ему будет уже не до дружбы. И он смирится с любой задницей, которая сядет в освободившееся кресло.

— А Триколича за что?

— Вы уверены, что он не вёл с Кинелем никаких дел? Я готов поспорить, что через его клинику проходило больше денег, чем через некоторые из наших городских ведомств. Я полагаю, когда мы посмотрим в его бумаги, то найдём немало интересного.

Апраксин смотрел на Курбинчика и в сотый раз жалел, что ликантропию нельзя передать через укус. Если бы ввести Курбинчика хотя бы в Обслугу, он бы наверняка распутал дело в два счёта и развернул все планы и махинации в настолько ясные схемы, каких не было даже у самих преступников. Этот упрямый, механический ум состоял, казалось, из треугольников, квадратов и платоновых многогранников. И это был не самоуглублённый мозг математика, а небольшая беспощадная машина, которая перемалывала любые хитрости и махинации, вскрывала их и раскладывала по кусочкам, словно анатом, препарирующий лягушку.

Поэтому и было нельзя давать ему слишком много. Апраксин боялся, что эта машина подавится новым куском информации, какая-то пружина лопнет, и все эти треугольники и квадраты столкнутся, жуя и перемалывая друг друга. А ещё больше он боялся, что разум Курбинчика им не подавится, а соберёт и переварит — точь-в-точь так же, как переваривал он все предыдущие данные.

— Надо узнать, как вышли на Хачурину, запросить у оператора, узнать, кому она передала адрес. Но это нам мало поможет. Куда важнее — люди, которым в случае гибели Кинеля переходит вся его империя. Нужен список его партнёров с долями и прочим. И нужен список постоянных клиентов Триколича. Я думаю, достать это не проблема. Мы должны найти этого человека, и это при условии, что он может видеть почти каждый наш шаг.

— Отлично. Я на вас надеюсь.

Курбинчик поднялся и направился к выходу. В дверях он задержался.

— Знаете, что? — спросил он глухо, и не поворачивая головы.

— Да? — Апраксин наклонил голову.

— Вы правы, я был несправедлив к Кинелю. Сейчас я уже начинаю его жалеть.

«Упаси нас Боже от жалости Курбинчиков», — подумал председатель Мантейфеля.

А Бирюкевич всё не появлялся. Оборотни уже успели пообедать и обойти всю деревню, которая показалась немного зловещей — строгие кирпичными дома с высокими и узкими окнами, серая змея газопровода, вьющаяся по оврагу, одна-единственная двухэтажка и действующая кладбище за старыми витыми решётками. В конце концов вышли к ограде из чёрных досок, из-за которой смотрела деревянная башенка, а чуть дальше было шоссе с одинокой автобусной остановкой.

— Кто-нибудь знает, для чего нужна эта башня? — спросил Волченя.

— Не знаю, — ответил за всех Лучевский, — может, какие-нибудь страшные ритуалы.

Похоже, кто-то забыл выключить радио и можно было разобрать его слабое бормотание. Уже знакомый город рассуждал о пользе веры:

— Искупительная жертва Иисуса — это гарантийное письмо на весь предел вечности и оно же — как бы лицензия на пользование благодатью. Когда истечёт срок годности мира, только те, кто может подтвердить, что пользовались им по праву, смогут продолжить…

Оборотни вернулись к по-прежнему запертому дому и сели на траву. Даже Лучевский замолк и только щурился по сторонам, привыкая к незнакомым видам.

— «Идём из леса в лес другой», — процитировала Копи. Лакс не понял, откуда цитата. По выражению лица Лучевского можно было заключить, что не знал и он.

Лакс уселся так, чтобы быть поближе к грядкам. Клубника разрослась, её усики торчали во все стороны, похожие на маленькие проводки.

— Я сейчас задам глупый вопрос, — произнёс он, — Объясните, почему этой ночью меня, как вы говорите, перекинуло?

— Потому что полнолунье, — отозвалась Копи, — Странно, что твой дядя про это тебе не рассказывал. Шесть дней, пока Луна не начинает убывать, оборотня перекидывает, как только солнце полностью уйдёт за горизонт. И до рассвета скинуться уже не получится. То, что всех нас перекидывает, называется Большая Лунная, а то, что скинуться нельзя, — Малая Лунная Проблема. Твой дядя обещал решить обе. Но не решил, похоже,