Кинопольский волк - Александр Накул
— К тому же, — Кинель едва заметно улыбнулся, — для защиты города от всевозможных «серых волков» у нас есть отделение Мантейфеля.
— Если Коалиция нам посодействует, мы их за неделю вытравим.
— Посодействует, разумеется. Вы ведь и сами теперь Коалиция.
— Это хорошая новость. Мантейфель рад любой помощи от населения.
— Таким образом, господа волки, — Кинель наклонился немного вперёд, — наша цель проста — убедить церковь, что здесь не их счастливый город, и убедить стаю Гамидова примерно в том же, но на их лад. И постараться избежать потерь. Слишком много крови было за одну ночь. Мы начнём загонять добычу только когда удостоверимся, что она ранена. Но охоту объявлять пока не будем. Да, нашим норам грозит опасность. И надо принять определённые меры. К сожалению, у нашего погибшего друга не было своей стаи. Поэтому сейчас он может присутствовать с нами только мысленно. Но я уверен, что и он поддержал бы этот шаг.
— Я полагаю, что не только мысленно, — заметил Апраксин, — Стаи у него не было, но родные были. В Оксиринске живёт его сестра, и у неё есть сын. Вчера он как раз приехал к нам, поступать и учиться. И Копи была так добра, что привела его с собой.
Кинель перевёл взгляд на Лакса. Глаза у него были черные и очень внимательные.
— Он?
— Он самый. Я думаю, Триколич собирался приписать его на себя и дать поручительство, как это сделал я для Копи. Но теперь, как видишь, парень между небом и землёй. Поэтому, я думаю, его стоит вписать.
— Сможет ли он заседать в Коалиции? — Кинель приглядывался к нему, ощупывая взглядом сантиметр за сантиметром. — Он даже клятву ещё не принял?
Нужно было что-то решать.
— Моя мать сможет, — произнёс Лакс, — Я — нет. Я только вчера приехал и ничего ещё у вас не понимаю. И я не старший в семье. У вас, насколько я понимаю, не как у настоящих волков, где правит только самец. Я вижу, здесь у вас собрание вожаков основных стай, так? И среди них есть две женщины. Значит, можно и третью. Регламент позволяет, верно? Ну вот, моя мать и будеть третьей.
— А он наблюдательный! — отметил Апраксин, — А раз такой наблюдательный, то пусть замещает. Когда с вашим отцом началось, вы точно так же замещали.
Кинель коротко кивнул. Похоже, Апраксин затронул одно из неприятных воспоминаний.
— Пусть садится, — произнёс он, — слушает, и не перебивает.
Копи подтолкнула его в спину. Лакс подошёл к столу и осторожно уселся, стараясь не скрипнуть ножками по паркетному полу. Обивка казалась очень холодной, словно кресло принесли с мороза.
— Везёт тебе, бестолковый, — шепнула Копи на ухо. Потом отошла к дверям и погасила свет.
Зал тут же окутало полумраком, сырым, словно в древней пещере. Все шторы, кроме одной, были задёрнуты и окна лишь проступали за тяжёлыми тёмными складками. Кинель отошёл к полукруглому окну у себя за спиной, раздвинул шторы и с мягким медным звоном распахнул рамы. Лакс почувствовал на щеках дыхание утреннего ветерка и подумал, что ещё никогда не вставал так рано.
С нежно-алого рассветного неба как и прежде смотрел белый кружок полной Луны.
Кинель повернулся к собравшимся. На его лицо упала тень и он казался не человеком, а безликим чёрным вестником, который явился откуда-то с той стороны, чтобы огласить страшные новости.
— У Коалиции нет другого выхода, — теперь его голос был громким и гремел металлом, — Нам пока не объявили войну, на нас пока открыли явную охоту. Но они нам уже угрожают. Однако есть и важная особенность. Мы пока не уверены, только ли против волков направлен этот удар.
— Дело в том, — вступила Алчихина, — что в городе произошли и другие примечательные убийства и похищения. Несколько месяцев назад убита «потомственная белая магиня» Ксантиппа. Я думаю, здесь нет никого, кто не получал бы её спам. Кинопольская интернет-общественность была счастлива. На городском форуме даже предлагали установить памятник неизвестному освободителю. Тем не менее, — в газетах этого не было — на лбу вырезан крест. Потом зверски убит Мустафа Мустафаев, официально — владелец кафе с шаурмой из собачатины, неофициально — один из главных городских авторитетов. На первый взгляд — воры убили вора, спасибо им от ограбляемых. Но есть примечательный факт, который следствие опять же не разглашает. После контрольного в голову ему забили в сердце осиновый кол. Наконец, пропал всеобщий любимец Урожаев, а вместе с ним — единственная по-настоящему смешная передача, выходившая на городском телеканале. Найден на кладбище, сегодня ночью, мёртвым. Сначала сожгли, а потом обожжённое тело перетащили на кладбище. Разумеется, эти смерти вызвали либо радость, либо удивление и мало кто стал бы искать между ними связь. В этом ряду Триколич смотрится по меньшей мере неуместно. Он отнюдь не враг общества и они не могли не знать, что в этом случае искать убийц будут всерьёз.
— Как видите, ситуация сложнее чем мы думали, — подытожил Кинель, — Мы, несомненно, с ними справимся. Но чтобы удар был точен, нам нужно собирать достаточно информации. Наш враг отлично умеет маскироваться и я уже принял меры. Многое из того, что было зачитано, добыто моими людьми. Без них мы бы просто не справились.
— Да, — заметил Апраксин, — даже насчёт Урожаева у нас пока нет ни уверенности, ни доказательств. Хотя похоже, очень похоже.
— Не так уж и мало, — сказал Кинель, — Я немного брался за них. Ещё раньше, после истории с Урожаевым, я понял, что их дело — не только детские утренники. И внедрил пару моих людей в самое их логово.
— А вы быстро работаете, — Апраксин усмехнулся, — Быстрее, чем государственные службы. Что удалось выяснить вашим внедренцам?
— Для неофитов внутренняя структура секты почти закрыта. Желающий подняться по иерархии выше получает больше обязанностей, а над его психикой старательно работают, сдвигая крышу в нужном направлении. На этом этапе моих людей пришлось спасать. Что происходит выше — знают только те, кто поднимался, но пасторы у них благообразны и так просто ничего не расскажут. Не исключено, что для посвящённых у них есть другая мифология и некоторые специальные ритуалы. Но в открытых источниках про них нет ни слова. А значит — надо копать и копать.
Лакс обратил внимание, что вишнёвые стулья были на полсантиметра ниже. Неясно, с умыслом или нет, но впечатление создавалось однозначное — те, кто сидит на вишнёвых важнее «заднескамеечников».