Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Катя сразу посмотрела на Славину повязку.

— Подождите здесь. Я Елизавету Игоревну найду.

Главврач появилась довольно быстро, и выглядела ещё более уставшей, чем накануне. Волосы выбились из–под косынки, под глазами залегли тени, но двигалась она энергично и, увидев меня, даже слегка приподняла брови.

— А, красавчик, ты снова приперся, — проговорила она. — Я начинаю подозревать, что ты решил поселиться в моём госпитале, но стесняешься признаться.

— Я сегодня только сопровождающий, Елизавета Игоревна, — заверил я. — Вот пациент. Сержант Зимин.

Она сразу переключилась на Славу.

— Я помню тебя, здоровяк! Два дня назад у тебя воспаление было. Похоже, что рецидив. Проходи сюда.

Она указала на смотровую. Катя вошла следом и положила чистое бельё на кушетку. Зимин присел. Елизавета Игоревна осторожно взяла его за предплечье.

— Рука горячая, — заметила она, нахмурившись. — Бинт когда меняли в последний раз?

— Не помню точно, — признался Слава. — Времени не было.

Она начала разматывать повязку. Верхние слои бинта были серыми от грязи, ниже проступали бурые пятна. Чем глубже разматывали, тем сильнее Зимин хмурился. Когда последний слой отошёл от кожи, он резко втянул воздух.

Елизавета Игоревна ничего не сказала сразу. Несколько секунд внимательно осматривала рану, осторожно надавила пальцами вокруг повреждённого участка, заставив Славу скривиться.

— Больно?

— Терпимо, — упрямо произнёс он.

— Я не спрашивала, способен ли ты совершить подвиг, здоровяк, — сухо заметила врач и нажала сильнее. — Я спросила: больно?

— Больно, — сдался Зимин.

Я подошёл ближе. Вокруг раны кожа заметно покраснела и припухла.

— Начинается воспаление, — пояснила Елизавета Игоревна. — Пока не катастрофа, но бегать дальше по лесам я тебе не позволю.

— Перевяжите нормально, и я пойду, — тут же предложил Слава. — Утром мне обратно к своим надо.

Главврач медленно подняла на него глаза.

— Нет.

— Елизавета Игоревна, я серьёзно. Рука работает, пальцы двигаются. Мне бы только…

— Нет, здоровяк, — повторила она значительно твёрже. — Ты остаёшься здесь.

Зимин повернулся ко мне, будто рассчитывал найти поддержку.

— Вовка, скажи ей.

— Что сказать? — невинно уточнил я.

— Что нам утром в лес надо.

— Это мне утром в лес надо, — поправил я. — А тебе генерал приказал показаться врачу.

— Я показался.

— И врач решила оставить тебя, — закончил я.

Слава одарил меня тяжёлым взглядом.

— Предатель.

Елизавета Игоревна не удержалась от лёгкой улыбки.

— Хороший у тебя товарищ, здоровяк. Правильный. Слушай его чаще.

— Он только когда ему удобно правильный, — проворчал Зимин и добавил с ехидной улыбочкой: — А сам с порезанными руками по лесам лазит.

Главврач перевела взгляд на мои кисти. Повязки действительно успели порядком испачкаться за день. Бинты оставались целыми, но белыми их уже нельзя было назвать.

— Руки мне позже покажешь, красавчик, — спокойно произнесла она.

— Да там всё нормально.

— Я не сказала, что плохо. Я сказала: покажешь. Повязки грязные, всё равно менять.

Возражать было бессмысленно. Зимин довольно усмехнулся.

— Вот! — обрадовался он. — Справедливость существует.

— Тебе сейчас будет не до справедливости, — предупредила Елизавета Игоревна. — Катя, приготовь всё для обработки. Начнём с руки сержанта.

Следующие минут двадцать Зимин стойко терпел медицинское вмешательство, которое, судя по выражению лица, доставляло ему значительно больше неприятных ощущений, чем он собирался признавать. Катя помогала главврачу, подавала инструменты и бинты. Я стоял у стены, чтобы не мешать.

— Елизавета Игоревна, — поинтересовался Слава, когда она закончила обработку и принялась накладывать свежую повязку, — а если утром всё будет нормально, отпустите?

— Утром посмотрю.

— А если нормально?

— Тогда решу.

— Значит, шанс есть?

— Здоровяк, ты сейчас пытаешься торговаться с человеком, который может просто написать, что тебе требуется наблюдение, и никто тебя отсюда не выпустит, — устало произнесла врач.

Я рассмеялся.

— Слава, сдавайся. Она сильнее.

— А ты вообще помалкивай, — огрызнулся он. — Сейчас твоя очередь.

Елизавета Игоревна закрепила бинт и отступила.

— Всё. Руку держать неподвижно. Никаких лесов и стрельбы хотя бы до утра. Катя, найди ему место.

— Место найдём, — заверила девушка. — Правда, свободных коек почти не осталось.

Я вспомнил заполненный коридор.

— Народу действительно прибавилось.

— За день привезли много раненых с южной окраины, — устало пояснила Елизавета Игоревна. — В основном осколочные и пулевые. Есть тяжёлые. Есть с ожогами.

Последнее слово заставило меня насторожиться.

— С ожогами?

— Несколько человек, — кивнула врач. — Кисти, предплечья, у одного плечо. Судя по тому, что рассказывают, работали против танков бутылками с горючей смесью. У кого–то бутылка неудачно разбилась, у кого смесь попала на рукав.

— Понятно, — только и произнёс я.

В памяти сразу возникли чёрные столбы дыма над городом, которые мы видели издалека. С опушки всё выглядело почти празднично. Горели немецкие танки, значит, придуманный способ работал. А здесь находилась обратная сторона любой удачной идеи. Чтобы бросить бутылку в машину, к ней требовалось подобраться почти вплотную. Стекло могло разбиться раньше времени, горючая смесь попадала на одежду, а экипаж танка вряд ли соглашался ждать, пока его спокойно подожгут.

Елизавета Игоревна, наверное, заметила выражение моего лица.

— О чем задумался, красавчик?

— Видел сегодня, как танки горели, — отозвался я. — Но не ожидал, что и наши при этом пострадают.

— Это война, парень, — жестко сказала врач. — На ней ранят и убивают. Ладно, давай руки.

Я сел на освободившуюся кушетку. Она начала с правой ладони, осторожно разматывая бинт. Кожа неприятно зудела, но раны выглядели лучше, чем я ожидал. Порезы затянулись, лишь в нескольких местах края ещё оставались красными.

— Не воспалились, — удовлетворённо произнесла Елизавета Игоревна. — Уже хорошо.

— Я старался.

— Вижу. Повязки грязные, но сухие. Для человека, который весь день провёл неизвестно где, результат вполне приличный.

Никаких лекций она читать не стала. Промыла порезы, проверила движение пальцев и принялась накладывать свежие бинты. Катя придерживала мою кисть.

— Постарайтесь хотя бы до утра не намочить, — попросила она.

— Постараюсь.

— Он действительно старается, — неожиданно вступилась Елизавета Игоревна. — Просто леса не слишком подходящее место для соблюдения чистоты.

Закончив с одной рукой, она потребовала вторую. Повторная обработка заняла ещё несколько минут. Пока врач работала, по коридору мимо двери пронесли носилки. Катя вышла, переговорила с санитарами, и быстро вернулась.

— Елизавета Игоревна, еще один тяжелый, — извиняющим тоном сказала она. — Доктор Аксенов зовет вас.

— Уже почти всё, — объявила Елизавета Игоревна, закрепляя кончик бинта. — Свободен, красавчик. А твой товарищ остаётся.

— Вовка, — Зимин повернулся ко мне, — утром заедешь?

— Обязательно. Но вытаскивать тебя отсюда без разрешения врача не стану.

Слава фыркнул, но спорить перестал.

Мы попрощались