Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Я повернул голову. Солнце висело у самого горизонта. По улице протянулись длинные тени. До ночи конечно оставалось время, однако в лесу сумерки наступят значительно раньше, чем на открытом поле.

— Скоро стемнеет, — заметил Недвигин. — Ты и днём там штаб не нашёл. Только охрану. А теперь предлагаешь отправить людей в лес и искать командный пункт ночью. Как именно?

— Можно выйти к месту, где встретили немцев, и оттуда двигаться по следам, — предположил я. — Если штабные машины уходили с дороги…

— Следы колёс в темноте искать будешь? — перебил генерал. — Под деревьями через час вообще ничего не разглядишь. Людей растянешь по лесу, половина будет следить, чтобы не потерять друг друга, а вторая — чтобы не наткнуться лбом на немцев. И всё это ради штаба группировки, которая уже разгромлена.

Усачёв, до этого не вмешивавшийся в наш спор, наконец повернулся ко мне и поддержал Недвигина.

— Товарищ генерал прав, Сошников, — заметил он. — Днём район проверить можно. В темноте лес только время съест. Тем более противник предупреждён.

— Я понимаю, — вздохнул я. — Просто к утру они точно уйдут.

Недвигин посмотрел на меня почти с удивлением, будто не понимал, почему именно это обстоятельство кажется мне решающим.

— И что? — поинтересовался он. — Пусть уходят.

— Как это — пусть? — не понял я.

— Очень просто, — пояснил генерал. — За штабом уже разгромленной боевой группы по ночному лесу я гоняться не собираюсь. Утром проверим район. Если они почему–то остались — найдём. Если снялись — увидим следы машин и разберёмся, куда колонна ушла. Если там действительно стоял командный пункт, штабные машины должны оставить на земле многочисленные колеи. А дальше будем решать по обстановке, имеет ли смысл вообще продолжать преследование.

— То есть сегодня поиск отменяется? — уточнил я.

— Переносится на утро, — поправил Недвигин. — И не «отменяется», а проводится тогда, когда от него будет больше пользы, чем вреда. Ночью отправлять уставших людей в незнакомый лес ради цели, которая уже потеряла прежнее значение, я не намерен.

Я ещё раз посмотрел в сторону южной окраины. Отсюда лес, где находился немецкий командный пункт, разумеется, не был виден, но я легко представлял дорогу, по которой мы недавно пробирались на «Праге», и тёмные стволы сосен вокруг неё. Если выехать прямо сейчас, до опушки мы, вероятно, добрались бы засветло. А дальше пришлось бы двигаться уже в сумерках, искать нужное место среди деревьев и пытаться разглядеть колею на земле, когда под густыми кронами станет почти темно. В дневной разведке мы и без того потратили немало времени, а ночью задача превратиться в тупое блуждание по лесу с вполне реальной возможностью первым обнаружить не штаб, а немецкую засаду.

— Ладно, товарищ генерал, — уступил я, хотя внутренне всё ещё сопротивлялся. — Убедили. До утра подождём. Просто жалко упускать возможность. Мы ведь почти добрались.

— Ты опять про «жалко», — добродушно проворчал Недвигин. — Сошников, война не обязана давать тебе чувство удовлетворенности. Сегодня одна цель была важной, через три часа обстановка изменилась, и эта цель стала второстепенной. К этому надо привыкать. Иначе всю жизнь будешь гоняться за тем, что уже перестало иметь значение.

— Привыкаю, товарищ генерал, — усмехнулся я. — Просто медленно.

— Ничего, научишься, если голову сбережёшь, — хмыкнул Недвигин. — Утром район проверим при нормальном свете. Ты покажешь дорогу. Если штаб остался — хорошо, займёмся им. Если ушёл — посмотрим, куда ведут следы колёс. Только заранее обещать погоню не буду. Сначала оценим, что вообще происходит вокруг Пинска после сегодняшнего боя.

— Понял, товарищ генерал.

— Вот и договорились, — удовлетворённо заключил Недвигин. — А на сегодня с тебя достаточно. Отдыхай!

Я уже собирался отойти к товарищам, когда генерал неожиданно начал пристально вглядываться во что-то у меня за спиной. Выражение его лица изменилось. Он нахмурился и слегка подался вперёд. Я обернулся и сразу понял причину.

Зимин стоял на прежнем месте, опираясь на борт броневика, однако выглядел теперь значительно хуже. За время нашего разговора он окончательно перестал изображать бодрость. Плечи опустились, лицо побледнело, под глазами залегли тёмные круги. Раненую руку Слава прижимал к груди и всё время поддерживал здоровой, словно она стала значительно тяжелее, и при этом едва заметно морщился.

Недвигин направился к нему. Я пошёл следом, заранее предчувствуя, чем закончится разговор. Зимин заметил приближение генерала и попытался выпрямиться, однако резкое движение заставило его поморщиться ещё сильнее.

— Сержант, — обратился Недвигин, остановившись перед ним, — что у тебя с рукой? Тебя же четыре дня назад ранили, или это новое?

— Ничего особенного, товарищ генерал, — попытался отмахнуться Зимин. — Ранение старое. Уже почти зажило.

— Я вижу, как зажило, сержант, на тебе лица нет, — сухо заметил Недвигин. — Когда последний раз делали перевязку?

Слава замялся, отвёл взгляд в сторону и ответил лишь после длинной паузы.

— Да вроде недавно, товарищ генерал. Держится нормально.

— «Недавно» — это когда? — настойчиво переспросил Недвигин. — Сегодня утром? Днём? Час назад?

— Ну… раньше, — неохотно признался Зимин. — Не помню точно. Повязка не сползла, кровь давно не идёт.

Недвигин посмотрел на забинтованную руку. Повязка действительно оставалась на месте, но выглядела так, будто вместе с хозяином пережила валяние по земле. Ткань посерела от грязи, посередине проступили бурые пятна. Даже мне стало неловко от того, что мы столько времени считали это вполне приемлемым состоянием.

— Сошников, сколько он с этой повязкой ходит? — поинтересовался генерал, не сводя глаз с руки Зимина.

— Давно, товарищ генерал, — со вздохом признался я. — По–хорошему, её действительно нужно сменить.

Слава бросил на меня быстрый взгляд.

— Вовка, не подлизывайся к начальству, — раздражённо проворчал Зимин. — Нормально всё. До утра дотяну, а там уже перевяжут.

Недвигин медленно поднял на него глаза и нахмурился ещё сильнее.

— До какого утра? — переспросил он. — Ты двое суток по лесам шаришься, а повязку толком не менял. У тебя рана под ней, а не царапина. Заражение начнётся — без руки останешься. Тебе это надо?

— Да не начнётся ничего, товарищ генерал–майор, — уже гораздо менее уверенно возразил Слава. — Рука просто разболелась немного. Отдохну, и пройдёт.

— Пройдёт, — передразнил Недвигин. — Ты врач?

— Никак… — начал Зимин, но вовремя осёкся и поправился: — Нет, товарищ генерал–майор.

— Вот и я не врач, — продолжил Недвигин. — Поэтому спорить о состоянии твоей раны не будем. Для этого медики существуют. Живо в госпиталь на перевязку!

Зимин скривился