Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Глава 10

— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я, вытянувшись перед генералом.

Недвигин едва заметно кивнул, принимая ответ. На этом, собственно, торжественная часть закончилась.

— Усачёв, — распорядился Недвигин, обернувшись к майору, — пленных принять под охрану. Разместить здесь, в комендатуре. Полковника и подполковника держать отдельно. Радиомашину пока тоже оставляем здесь. Часовым объяснить, чтобы без моего распоряжения к ней никто не лез и аппаратуру не трогал.

— Есть, товарищ генерал–майор, — отозвался Усачёв и сразу направился к крыльцу.

Мы остались возле машин в относительной тишине. После рокота двигателей и непрерывной стрельбы обычные городские звуки воспринимались непривычно отчётливо. Неподалеку от крыльца несколько красноармейцев радостно обсуждали результаты дневного боя, со стороны южной окраины доносились редкие винтовочные выстрелы, над крышами всё ещё висел дым, но чёрная завеса, закрывавшая небо во время танкового штурма, распалась на отдельные серые полосы. Солнце опускалось к горизонту, и стены домов со стороны улицы уже начали уходить в тень. День явно подходил к концу, хотя после всего случившегося мне казалось, будто с момента моего утреннего пробуждения в госпитале прошло не несколько часов, а целая неделя.

Зимин стоял возле «Функвагена», прислонившись бедром к борту. Я только сейчас заметил, насколько усталым он выглядит. Слава «баюкал» раненую руку, непроизвольно морщась от боли. Лицо моего боевого товарища заметно побледнело. Однако, заметив мой взгляд, он нахмурился и демонстративно выпрямился.

Усачёв вернулся через несколько минут. За ним из здания вышла группа красноармейцев с винтовками во главе с дотошным сержантом Демидовым. Майор остановился возле «Круппа» и показал бойцам на пленных.

— Этих троих — в отдельные камеры на гауптвахту, — распорядился он. — Не выпускать из виду.

— Ясно, товарищ майор, — отозвался Демидов и первым полез в кузов.

Мантейфель наблюдал за происходящим с явным неудовольствием. Когда бойцы опустили задний борт и жестами предложили спускаться, он не двинулся с места. Оберст посмотрел на Недвигина, словно рассчитывал, что генерал вмешается и обеспечит пленному более почтительное обращение из-за «корпоративной солидарности», но комдив не проявил ни малейшего интереса к его ожиданиям.

— Давай, давай, не задерживай! — нетерпеливо поторопил его Демидов, ухватив за ворот мундира и попытавшись приподнять. — Пошёл!

Оберст резко дёрнул головой и поморщился, явно оскорблённый подобной бесцеремонностью. Второй боец подхватил его с другой стороны, и Мантейфелю пришлось подчиниться и встать. Из кузова его просто выпихнули. Приземлился он не слишком удачно, пошатнулся, но устоял. Лицо мгновенно стало каменным, только сжатые губы выдавали раздражение.

Крамер отреагировал гораздо эмоциональнее. Когда его подтолкнули к краю кузова, подполковник сердито оглянулся на красноармейца и пробормотал:

— Verdammt! Nicht so grob!

(Проклятье! Не так грубо!)

— Чего он там бурчит? — заинтересовался Демидов, придерживая Крамера за локоть.

— Недоволен обслуживанием, — усмехнулся я. — Говорит, слишком грубо с ним обращаетесь.

— Пусть радуется, что вообще разговариваем, — проворчал Демидов. — Давай, господин хороший, прыгай. Тут тебе не гостиница.

Крамер спрыгнул следом за Мантейфелем, ещё раз раздражённо выругался себе под нос, но сопротивляться не пытался. Бергер выбрался последним и, в отличие от офицеров, никаких претензий не выражал. Он спокойно позволил Демидову поднять себя за воротник и как только очутился на мостовой, сразу отошёл к стене, куда уже поставили Мантейфеля и Крамера.

Усачёв ещё раз осмотрел всех троих, дождался, пока красноармейцы окружат пленных, и махнул в сторону входа.

— Ведите. И без разговоров по дороге. Если кто–нибудь попробует дёрнуться, особо не церемоньтесь.

— Есть, товарищ майор, — кивнул Демидов.

Красноармейцы повели пленных к крыльцу. Мантейфель шагал первым, горделиво выпрямив спину и глядя перед собой. Крамер держался рядом, раздражённо бормоча ругательства себе под нос. Бергер шел последним, иногда оглядываясь на «Функваген», словно прощался с единственным знакомым предметом в совершенно изменившемся мире. Через несколько секунд вся группа скрылась за дверью комендатуры.

Я проводил немцев взглядом и неожиданно почувствовал облегчение. С момента захвата наблюдательного пункта они постоянно находились рядом, требовали охраны, внимания и неизбежно напоминали, что любой случайный выстрел или удачная попытка побега способна перечеркнуть результат всей операции. Теперь ответственность перешла к командованию. Мантейфель, Крамер и Бергер оказались там, где им и следовало находиться, а нам больше не требовалось следить за каждым их движением.

Недвигин тоже посмотрел вслед ушедшим пленным, и повернулся ко мне.

— С этой частью разобрались, — удовлетворённо проговорил он. — Пленных приняли, машина останется здесь. Что ещё у тебя, Сошников? По лицу вижу, что ты не всё выложил.

Я невольно усмехнулся. За последние дни генерал действительно научился достаточно хорошо понимать, когда я собираюсь сообщить очередную неприятность или предложить сомнительную затею.

— Есть ещё одно дело, товарищ генерал, — признался я. — Мы, похоже, нашли район, где находился основной командный пункт немецкой группировки.

Недвигин прищурился, а Усачёв, уже собиравшийся вернуться в здание, остановился на полпути. Метёлкин тоже сделал шаг ближе. Я не стал растягивать рассказ и сразу перешёл к главному.

— Бергер сообщил, что основной командный пункт «кампфгруппы Мантейфеля» находится в лесу за артиллерийскими батареями. Мы с Гаврилюком и Климчуком решили проверить сведения, добрались до нужного района и наткнулись на десяток немецких солдат. Завязалась перестрелка. Нам удалось оторваться и вернуться.

Недвигин несколько секунд смотрел на меня, ожидая продолжения, а я только развёл руками, потому что добавить к сказанному было нечего.

— Сам командный пункт видел? — уточнил Недвигин.

—