Лекарь Фамильяров. Том 17 - Александр Лиманский

— Ел, — сказал я. — Вчера. Олеся видела. Заворачивайте, Любовь Степановна.

— Та я уже завернула, — сообщила она. — Я так спросила.

Потом последний вопрос нашёлся у Ксюши. Она догнала меня у лестницы, с карандашом за ухом и с листом, на котором что-то было обведено.

— Михаил Алексеевич, я быстро, я только один вопрос! Кого на эту неделю к Екатерине Андреевне, а кого переносить? Там несколько человек просятся только к вам, я им сказала, что вы в отпуске, а они говорят, что подождут, а я не знаю, сколько им говорить…

— Четыре дня, — сказал я. — Кто ждёт четыре дня, того на следующую неделю. Кто не ждёт, того к Екатерине Андреевне, и не спрашивать, согласны ли.

— А если они…

— Ксюша, четыре дня, — повторил я.

— Четыре дня, — она записала это карандашом прямо на листе, поверх обведённого.

Денисов поймал меня у двери лаборатории, с карантинным журналом под мышкой.

— Михаил Алексеевич, я хотел уточнить, — начал он. — По карантинному. Если на второй этаж поступает новый зверь, пока вас нет, его записываю я или Ветшев? Я просто не уверен, как правильно.

— Ветшев, — сказал я. — Он там живёт. А ты вечером проверяешь, что записано, и рядом ставишь свою подпись. Две подписи, Кирилл. Так положено.

Петрович вышел из лаборатории помятый, с отпечатком стула на щеке, и спросил, куда я дел пятую пробирку. Пятая пробирка стояла у него в холодильнике, во втором ряду, и я показал ему её через стекло. Петрович посмотрел на пробирку, на меня и не сказав спасибо, ушёл обратно.

Когда я в следующий раз посмотрел на часы, прошло три часа. Олесе я написал, что выезжаю через двадцать минут, и сам себе не поверил.

Феликса я до сих пор не видел, хотя обычно он встречал меня у двери стационара, пока я ещё держался за ручку. Я спустился с Ветшевым по лестнице, и мы вместе вошли в стационар.

Феликс сидел на насесте у окна, под своей грамотой. Ветшев остановился на пороге, и они разглядывали друг друга, наверное, с полминуты. За всё это время Феликс не сказал ни слова и не завёл на Ветшева протокола, хотя сам назначил его внештатным информатором с позывным. Он только переступил с одной лапы на другую и отвернулся к окну.

Мне это молчание понравилось меньше любого протокола. С протоколом я знал бы, что у него в голове.

— Сыч, — сказал Ветшев.

Феликс не обернулся.

— Ладно, — Ветшев пожал плечами. — Потом.

Саня догнал меня в коридоре и сунул в ладонь ключи от седана, с брелоком в виде маленькой боксёрской перчатки.

— Мих, я его с утра пригнал, во дворе стоит. Толян сказал, бак полный, а вернуть надо тоже с полным. И чтоб без царапин. Он у меня спросил, куда ты, я сказал, на рыбалку.

— Почему на рыбалку?

— А чё, ты на Ладогу едешь, там рыба, — Саня пожал плечами. — Нормально же.

— Толяну я потом отдам за машину отдельно, — сказал я. — Не забудь ему передать. Мне неудобно второй раз у него брать и отделываться одним спасибо.

— Передам. Мих, а можно я пока тут кое-что…

— Нет, — у меня за спиной сказала Смолина.

Она забрала у меня из рук рабочий телефон, который я по привычке держал, положила его в карман своего халата и открыла передо мной входную дверь.

— Раз в день, Михаил Алексеевич, — напомнила она. — Вечером. Идите.

Я вышел на крыльцо. Пуховик уже сидел во дворе у седана Толяна, у задней двери, и смотрел на меня. Смолина закрыла за мной дверь.

* * *

Через час после того, как седан Толяна выехал со двора, Смолина полезла под стойку за запасной лентой для принтера и нашла там тетрадку.

Тетрадка была новая, в клетку, на сорок восемь листов, с котёнком на обложке. На первой странице сверху было выведено крупными буквами «ЗАПИСЬ», а ниже, по линейке, шли сегодняшние фамилии и клички. Почерк был круглый, с хвостами у «д» и «у». Смолина перелистнула. Записей набралось на три дня вперёд, и половины из них в компьютере не было.

Она положила раскрытой тетрадку на стойку, и посмотрела на Любовь Степановну.

Любовь Степановна протирала подоконник в приёмной и делала вид, что не видит ни тетрадки, ни Смолиной.

— Любовь Степановна, это ваше?

— Та шо там моё, — Любовь Степановна обернулась с тряпкой в руке. — Это для порядку. Звонят, я ж записываю. Шо мне, трубку бросать, пока Ксюша в компьютере свои столбики найдёт?

— Михаил Алексеевич просил вести запись в таблице.

— Михаил Алексеевич просил, — согласилась Любовь Степановна. — Михаил Алексеевич на Ладоге. А компьютер этот ваш позавчера сам выключился, посреди дня, и Ксюша полчаса искала, куда делась Цыбульская с котом. А в тетрадке Цыбульская никуда не денется. Она там ручкой.

Из ординаторской на голоса вышла Ксюша, со стаканом чая и с карандашом за ухом. Она увидела тетрадку на стойке, остановилась и поставила стакан на край так неловко, что чай плеснул на журнал.

— Ой, — сказала Ксюша и тут же схватила салфетку. — Любовь Степановна, вы опять? Мы же договаривались! Я же вам показывала, там фильтр есть, там всё видно, кто, когда, к кому! Там даже цветом можно, красным, кто не пришёл!

— Красным, — с достоинством повторила Любовь Степановна. — А когда свет вырубят, ты мне красным на чём покажешь?

— Свет не вырубят!

— Это ты у электрика спроси, — посоветовала Любовь Степановна. — Он тебе скажет.

Ксюша открыла рот, закрыла и посмотрела на Смолину. Любовь Степановна тоже посмотрела на Смолину, с тряпкой, прижатой к груди. Обе ждали.

Смолина поняла, что вот это и есть первое решение, которое она примет как старшая. До сих пор у неё были замеры, Шнурок и второй этаж, и там всё было ясно. Здесь ясно ничего не было, кроме того, что любое решение настроит одну из них против неё до конца недели, а запись по-прежнему будет вестись где-то, где Смолина её не найдёт.

— Сколько записей в тетрадке, которых нет в таблице? — спросила она.

— Одиннадцать, — быстро посчитав пальцем по странице, сказала Ксюша. — Нет, двенадцать. Тут Гриневич два раза.

— Гриневич два раза, потому что у него два кота, — обиделась Любовь Степановна. — Шо ты считаешь, как в налоговой.

Смолина закрыла тетрадку, положила её в верхний ящик стойки, поверх журнала, и задвинула ящик.

— Вечером, — сказала она. — Обе. После приёма.

— А до вечера куда записывать? — спросила Ксюша.

— Туда, куда