Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Я склонился к открытому водительскому окну.

— Гриша, впереди слева трое немцев, — предупредил я. — Езжай, как ехал. Не тормози и голову к ним не поворачивай. Пусть думают, что мы свои.

Гаврилюк не стал крутить головой и даже не изменил положения за рулём. Только глаза на мгновение скользнули влево, после чего снова вернулись к дороге.

— Вижу, — отозвался он, чуть нахмурившись. — Ох, сейчас начнется.

Я тут же присел за кабиной, стащил с крыши пулемет, затем дёрнул Климчука за рукав. Петя, смотрящий, как и полагается, в свой сектор — направо, повернулся с вопросительным выражением лица.

— Присядь за бортом и не высовывайся! — скомандовал я.

Климчук мгновенно опустился.

— Слева немцы, — практически в самое ухо товарища произнес я. — Они пока не поняли, кто мы. Устроим сюрприз!

Петя кивнул, и снял автомат с предохранителя.

«Прага» продолжала двигаться прежним темпом. Двигатель работал тяжело, но ровно, колёса иногда проскальзывали в размешанной земле, кузов покачивался, и со стороны наша машина должна была выглядеть совершенно обычно — один из множества грузовиков, прошедших по этой дороге вслед за танками. Немцам оставалось только решить, почему он движется обратно и кто находится внутри. Именно поэтому они не открывали огонь. Первый солдат уже почти вышел к дороге, второй держался на несколько шагов позади, третий заходил левее, пытаясь рассмотреть кузов сбоку.

Я осторожно приподнялся, бросил на немцев всего один взгляд поверх кабины, и сразу снова опустился. Дистанция до противника сократилась до шестидесяти метров. Первый солдат прикрыл ладонью глаза и начал всматриваться в кабину. Но Гаврилюк слегка пригнулся, да ещё лобовое стекло бликовало, поэтому советскую форму на нем было не разглядеть. Остальные немцы тоже остановились, но никто не стал занимать укрытие или поднимать карабин, а, значит, подозрений мы у них пока не вызвали. На их лицах не было тревоги, только легкая настороженность. Похоже, они не ожидали, что в знакомом грузовике едут русские разведчики.

Первым моим желанием было прикончить этих уродов. С шестидесяти метров пулемёт позволял положить всю троицу без особых проблем, особенно пока они стояли на открытом месте и не ожидали нападения. Но я удержался. Если эти люди действительно охраняли командный пункт, хотя бы один живой был намного ценнее трёх трупов. От него можно было узнать, где именно находится штаб, сколько до него идти, где стоят машины, сколько бойцов в охране. Мы битый час искали уничтоженные танками следы, гадали, соврал ли Бергер, а тут нужная информация сама шла к нам навстречу.

Я посмотрел на Климчука и тихо сказал, хотя двигатель всё равно заглушал большинство звуков:

— Хотя бы одного надо живьем взять! Стреляй только по ногам. Подпустим метров на двадцать и разом встаем.

Петя напряжённо кивнул и сдвинулся к борту.

«Прага» тяжело перевалилась через очередную яму, заполненную жидкой грязью. Кузов сильно качнуло. Я едва удержал пулемёт, прижав его к телу, а потом снова осторожно выглянул наружу. До немцев оставалось метров сорок. Теперь я видел их вполне отчетливо. Все молодые, безусые, но первый — высокий и широкоплечий, второй чуть ниже, третий вообще дрищ.

Поведение последнего нравилось мне всё меньше. Если двое первых спокойно стояли и ждали, когда машина подъедет ближе, то третий продолжал смещаться вдоль зарослей, словно заранее искал себе укрытие. Возможно, обычная осторожность, возможно, обязанность страховать товарищей. В любом случае именно его я наметил для пленения. Он находился довольно далеко от первых двух, а значит, первая пулеметная очередь его не заденет. Если после этого солдат растеряется хотя бы на секунду, мы успеем взять его живьем.

Я снова пригнулся и почувствовал, что немного волнуюсь. Не от страха, а от ожидания схватки. Самое трудное сейчас заключалось не в том, чтобы выстрелить, а в том, чтобы дождаться нужного момента. Я мог открыть огонь прямо сейчас. Но тогда попытка взять «языка» почти наверняка провалится. Нужно подъехать ближе, рискуя тем, что кто–то раньше времени разглядит на водителе красноармейскую форму.

Особенно опасным оставался «дрищ». Он всё сильнее смещался влево и уже почти находился на линии, откуда мог заглянуть в кузов сбоку. Двое других продолжали топтаться на месте, третий фактически выходил во фланг. Если дать ему ещё десять секунд, он увидит в кузове и меня, и Климчука.

Первый солдат поднял руку и что–то крикнул. Слов из–за шума двигателя я не услышал, но жест был понятен — остановиться.

«Прага» чуть замедлилась, но не остановилась. Солдат нахмурился, но оружие не поднял. Видимо, решил, что водитель не расслышал.

Я взял пулемёт обеими руками и приготовился подниматься. Климчук заметил движение и тоже подобрался.

Дистанция сократилась до тридцати метров.

Пора!

Я резко поднялся и грохнул сошки пулемета на крышу кабины.

Первый немец увидел меня сразу. На его лице мгновенно появилось выражение такого изумления, словно он увидел не бойца Красной Армии, а привидение. Он дёрнулся всем телом и начал поднимать карабин. Второй начал разворачиваться, отступая на полшага. «Дрищ» просто застыл столбом.

Я нажал на спусковой крючок.

Пулемёт рявкнул. Отдача толкнула в плечо, но я удержал оружие и быстро провёл стволом слева направо. Первый солдат рухнул лицом вниз, «Маузер» отлетел в сторону. Второго развернуло, он сделал один судорожный шаг и свалился боком прямо в «грязевую канаву», вызвав тучу брызг.

Я тут же отпустил спуск, подхватил пулемет левой рукой за кожух и прицелился в третьего.

— Hände hoch! Waffe weg! — заорал я.

(Руки вверх! Бросай оружие!)

На какую–то долю секунды мне показалось, что всё получилось. «Дрищ» замер столбом, ошеломлённо глядя на упавших товарищей. Дуло пулемёта смотрело прямо на него, Климчук поднялся и тоже навел на него автомат.

— Weg damit, Arschloch! Ich schieß! — выкрикнул я, надеясь, что он поймёт бессмысленность сопротивления.

(Бросай, сволочь[1]! Стреляю!)

Немец понял. Но не то, на что я рассчитывал. И «рыбкой» нырнул в кусты.

Я выругался, и дал длинную очередь «от бедра». Пули прошили ветки, листья брызнули в разные стороны. В зарослях мелькнула серая спина. Я довернул ствол и дал ещё одну длинную очередь вслед.

Не попал.

Этот худосочный гадёныш пригнулся и кинулся в лес. Я продолжал вести стволом по направлению его движения и выпустил ещё два десятка пуль. Изрешетил несколько молодых ёлочек, но немец словно «растворился» в зелени.

— Твою мать! — зло выдохнул я, снимая палец со спускового крючка. — Ушёл! Ловкий чёрт!

«Прага» остановилась возле трупов солдат. Я отложил пулемет,