Детство и юность Малявина - Иван Филиппович Москалёв

ПРЕДИСЛОВИЕ

О нашем земляке, всемирно известном художнике Филиппе Андреевиче Малявине читатели знают мало. Правда, печатные работы о нем имеются, но вот такой доброй, светлой, с оренбургским запахом и цветом повести у читателя не было.

Причем повесть раскрывает нам не только первые шаги Малявина-художника, но и показывает самые ранние годы его человеческого житья-бытья.

Чем выше поднимаемся мы по ступеням цивилизации, тем глубже становятся наши требования к живописи, к искусству вообще, и мы со все большим интересом стремимся познать внутренний мир художника. И этот сложный мир образов и идей открывают нам не только работы художника, но и его биография, его жизнь, взаимоотношения со средой. Уметь хорошо показать «климат», в котором рос и воспитывался художник, — не менее важная заслуга, чем рассказать о его картинах, работе над ними.

Авторы справились с этой задачей. Их доверительный, правдивый рассказ — отражение той атмосферы народной жизни, из глубин которой поднялся и все время черпал силы могучий талант Малявина.

Они как бы исследуют истоки этого таланта. Ведь чтобы понять Малявина, увидеть всю глубину созданных им шедевров, необходимо было раскрыть особенности эмоционального строя характера художника, его природную «закваску».

К этому и были направлены усилия авторов повести. И усилия эти даром не пропали.

И. УХАНОВ

ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ МАЛЯВИНА

Большое село Казанка, по рассказам стариков, возникло в бывшем Бузулукском уезде в начале прошлого века. Крестьянам — переселенцам Орловской, Курской и Тульской губерний — нравилась здесь хорошая земля, речка, озера, степное раздолье. В этом селе 10(22) октября 1869 года родился будущий художник Филипп Андреевич Малявин. Первый крик новорожденного раздался под соломенной крышей в дымной и запыленной шерстяной и льняной пылью избе: с осени до весны отец катал валенки, а мать пряла коноплю. Родители — Андрей Иванович Малявин и его жена Домна Климовна — были рады первенцу. По утрам часто забегали соседки, заглядывали в люльку, подвешенную к потолку, и шутили:

— Ишь растянулся, белобрысый, весь в отца.

— Скоро вместе с ним будет валенки валять.

Андрей Иванович, большой и плечистый, улыбался, довольный. Статная Домна Климовна с любовью смотрела на мужа и сына.

Хозяйство у Малявиных небольшое: деревянный домик с сараем, лошадь, корова, три овцы и десяток кур. Свой земельный надел Андрей Иванович распахивал деревянной сохой и засевал из лукошка. Хлеба не хватало даже до весны. Приходилось брать в долг у сельских богачей. Потому-то Андрей Иванович всю зиму гнул спину за валкой валенок, чтобы заработать 50—70 копеек в день. Мокрый и усталый падал он вечером на свою деревянную кровать и засыпал крепким сном. Домна Климовна при сальной коптилке пряла пряжу и ткала холсты.

Прошел год, второй и третий. Филюшка все чаще подбегал к столу, брал кусок мела и принимался что-то рисовать на лавках, на стенах, на полу — на чем придется.

— Ну, отец, с сыном беда, — жаловалась Домна Климовна, — отлучилась я на часок из избы, прихожу и вижу: сидит наш Филюшка на корточках и рисует. Даже меня не заметил. Весь пол разрисовал коровами, собаками и курами. Попало ему от меня, — показала она на плачущего сына. — Весь в мелу, как на мельнице побывал.

Андрей Иванович взял сына на колени и, успокаивая его, рассматривал рисунки на полу. Филюшка, спрятавшись под бородой отца, замолчал.

— Нет, мать, ты посмотри как следует: корова похожа, собака тоже вроде как собака…

— Он пол загрязнил и сам вон какой чумазый стал, работу мне лишнюю дает, а ты все балуешь его, — продолжала Домна Климовна. — И ведь не одним мелом рисует, а и углем, грязищу разводит, ее и так хватает.

Но Андрей Иванович задумался.

— Видно, мать, сам бог дал ему такое занятие, — проговорил он.

Вскоре у Малявиных родилась девочка. Назвали ее Маврой. По праздникам Домна Климовна с Маврушей на руках и с сыном отправлялась к своим родителям. Жили они в большом деревянном доме почти напротив церкви. И каждый раз мальчик застывал в восхищении, любуясь куполами с позолоченными крестами, взметнувшейся в небо колокольней.

Мать звала его, он нехотя шел и все оглядывался на это особенное среди соломенных крыш здание, похожее на сказку.

Встреча с дедом тоже была интересной. Внук подсаживался к нему и неотрывно смотрел за старческой рукой, сжимавшей резец, которым тот искусно вырезал церковно-славянский шрифт и распятья на деревянных крестах. Дедушка, худой, бородатый, постоянно прихварывал и укутывал шею платком.

— Дай мне карандаш, дедушка, — робко просил внук, — я нарисую, как ты…

— Мал еще, — отказывал дед, но однажды разрешил и, когда посмотрел на рисунок, сказал удивленно:

— Ох, постреленок, писать может…

Вскоре дедушка умер. Филюшка видел, как его несли в гробу к церкви, а когда все вернулись домой, внук попросил у бабушки карандаш, шрифт и резец — удивительный инструмент деда. Бабушка согласилась и смотрела, как внук принялся рисовать на крестах и резать шрифт. Но писать и читать он еще не умел и старался лишь делать так, чтоб получилось, как у дедушки. Однако вышло хуже, чем у него, а инструмент, к великому огорчению резчика, сломался.

Филюшка любил играть со своими пяти-шестилетними друзьями невдалеке от дома. Он уже нянчил сестренку Маврушу, с нею выходил на улицу и так как не любил оставаться без дела, то начинал рисовать углем или мелом на воротах. Ребятишки с любопытством следили за его работой. Появлялись домики, коровы, птицы, а вот уж и всадник едет на коне с пикой в руке.

Соседки, встречая Домну Климовну, наперебой хвалили ее сына:

— Нам с ним и нянек не надо, — говорила одна. — Собирает он около своих ворот детвору, малюет что-то, а они сидят, глазенки вылупили, как совята, смотрят. Целыми днями так просиживают.

— Кто же он у тебя, Домна, будет, когда вырастет? — спрашивала вторая.

— Валенки станет