Семибратние курганы в контексте истории и древностей Северного Причерноморья - Владимир Анатольевич Горончаровский
В связи с этим стоит обратиться к рассмотрению посвящённого Азиатскому Боспору и Синдике текста Страбона [Strab. XI. 2. 10]: «Фанагория и Кепы расположены на … острове при входе в озеро (Корокондамитское озеро – В.Г.) с левой стороны, а остальные города – за Гипанисом в Синдской области. В Синдской области есть место Горгиппия – царская столица синдов, недалеко от моря, а также Аборака» (пер. Г. А. Стратановского). В том же смысле трактуют это место у Страбона Ф. Г. Мищенко и В. В. Латышев. Не будем останавливаться на анализе сохранившихся списков рукописи Страбона, в самом раннем из которых (конца V – начала VI вв.) упоминание Горгиппии выпало в результате ошибки переписчика: «Фанагория и Кепы лежат на упомянутом острове – по левую руку вплывающему, а прочие города – по правую, по ту сторону Гипаниса, в Синдике, царская же резиденция синдов – поблизости от моря, а также Аборака» (пер. С.Р. Тохтасьева). Детальное исследование данного вопроса позволило придти к однозначному выводу, что Горгиппия всё-таки была включена в оригинальный текст интересующего нас параграфа «Географии» [Тохтасьев, 2002, с. 10-18]. Правда, далее у Страбона Горгиппия названа «лежащей на море» (курсив наш – В.Г.) [Strab. XI. 2. 12]. Тут есть некая труднообъяснимая неувязка, поскольку последнее указание больше соответствует реальному географическому расположению этого античного города. С.Р. Тохтасьев отмечал, что либо данный фрагмент текста «очень рано подвергся искажению, или, что более вероятно, вышел неудобочитаемым уже из-под пера автора», пользовавшегося различными источниками [Тохтасьев, 2002, с. 11]. Если предположить, что Горгиппия попала в список городов за Гипанисом случайно, тогда в нём остаются неназванная царская резиденция синдов[47] (в Лабрисе?) и Аборака.[48]
Полученные недавно данные позволяют утверждать, что в интересующий нас период Таманский полуостров представлял собой архипелаг из трёх островов, а на месте современной дельты Кубани находился морской пролив с глубинами, достаточными для плавания кораблей [Журавлев, Шлотцауэр, Кельтербаум, 2010, с. 69-70, рис. 1; Журавлев, Шлотцауэр, Камелина и др., 2010, с. 165-177, рис. 4, 2]. Таким образом, Лабрис действительно «располагался в непосредственной близости от пролива и имел прямой выход к морю», как минимум, до рубежа н.э. или несколько более раннего времени [Журавлев, Кельтербаум, Поротов и др., 2011, с. 108; ср.: Внуков, Поротов, Пушкарев и др., 2008, с. 135-136], что объясняет неоднократные находки в культурных слоях городища раковин морских мидий. Окончательно кубанский морской пролив обмелел к середине I тыс. н.э., но даже в XVII в. образовавшийся в его южной части Кизилташский лиман был связан с морем и одним из рукавов Кубани [см.: Челеби, 1979, с. 49].
Об этническом составе первоначального населения Лабриса пока судить сложно, но, по крайней мере, уже с конца второй четверти V в. до н.э. город определённо существовал как греческий центр в Синдике. Не случайно И.С. Каменецкий отмечает для Семибратнего городища «специфически античный набор керамики» [Каменецкий, 2003, с. 71]. В данном отношении интересны также наблюдения И.И. Вдовиченко, изучившей коллекцию аттической расписной керамики из раскопок Н.В. Анфимова. Она обратила внимание на то, что «основная масса находок относится ко второй половине V в. до н.э.», и мы встречаем в их составе «очень изысканную посуду, расписанную лучшими аттическими мастерами», а типологически имеющиеся образцы близки к характерным для городских центров Боспора [Вдовиченко, 2006, с. 35].
Скорее всего, именно в Лабрисе греческими мастерами была налажена чеканка монет с легендой ΣΙΝΔΩΝ [Смекалова, Горончаровский, Дюков, 2007, с. 34-36], что может означать только одно – «(монета) синдов» [Тохтасьев, 2001, с. 64]. Причём это происходит в тот период, когда ни один из греческих полисов Азиатского Боспора ещё не имел собственного монетного двора. По сообщению В.Л. Строкина (Темрюк), к настоящему времени для Семибратнего городища известно уже около 50 случайных находок синдских монет почти всех известных типов [см. также: Завойкин, 2011, с. 118], что в масштабах боспорского региона является исключительным показателем. Приёмы их чеканки, весовой стандарт (эгинский), художественные особенности изображений ничем не отличаются от греческих [ср.: Шелов, 1956, с. 47]. Исходя из наличия разных номиналов, включая и мелкие [Фролова, 2002, с. 79], можно сказать, что монеты синдов использовались для удовлетворения потребностей местного внутреннего рынка,[49] то есть для ежедневного оборота. Ранее, начиная с А.Н. Зографа, высказывалась мысль о возможности их изготовления в Пантикапее [Зограф, 1951, с. 168; Терещенко, 1999, с. 84-89; 2004, с. 18; Тохтасьев, 2001, с. 68], правда, это не согласуется с данными металлографического анализа синдских монет, который показал, что по составу серебра они отличаются от эмиссий других боспорских центров [Смекалова, 2000, с. 268]. Только в их сплаве содержание золота исчисляется не сотыми долями процента, а колеблется от 0,1 до 1 %, т. е. источником драгоценного металла были не Афины (Лаврионские рудники),[50] а, скорее всего, области на побережье Фракии [ср.: Смекалова, Дюков, 1999, с. 204]. Это согласуется с данными об интенсивных торговых контактах Синдики и сопредельных варварских территорий с Фасосом,[51] который во второй половине V в. до н.э. выступал в Прикубанье как главный поставщик вина [Малышев, 2000, с. 105-106].[52]
Отнесение Н. А. Фроловой начала выпуска синдских монет к первым десятилетиям V в. до н.э., а может быть и ранее [Фролова, 2002, с. 83], представляется недостаточно обоснованным. Тем более нереально относить, как это делают некоторые исследователи, начало чеканки синдских монет к концу VI или рубежу VI–V вв. до н.э. [Тохтасьев, 2004, с. 176, прим. 136]. Такая датировка невозможна по стилистическим соображениям из-за отсутствия на реверсе неоформленного quadratum incusum. Сравнение использованных в данном случае монетных типов с чеканкой ряда античных центров даёт следующую картину: «грифон перед зерном» зафиксирован на монетах Теоса 478–470 гг. до н.э. [Фролова, 2002, с. 78], «сова с распростёртыми крыльями» повторяет тип реверса афинских декадрахм[53] группы II C, по Ч. Старру (около 465 г. до н.э.) [Starr, 1982, p. 130, pl. 35, 7], тип «коленопреклонённый Геракл с луком» представлен в Ольвии и датируется третьей четвертью V в. до н.э. [Завойкин, Болдырев, 1994, с. 44 сл.]. Если учесть, что по наблюдениям А.Е. Терещенко, диоболы типа «л.с.: Геракл с луком, о.с.: сова анфас» относятся к ранней чеканке [Терещенко,