Семибратние курганы в контексте истории и древностей Северного Причерноморья - Владимир Анатольевич Горончаровский
В представленной на рельефе сцене сражение идет с переменным успехом, но в самом значимом нижнем ярусе изображений победителем оказывается персонаж, расположенный справа. Он единственный, у кого на голове имеется налобная повязка, которая могла служить символом верховной власти [Штупперих, 2001, с. 79]. Ещё одной специфической деталью для этого всадника являются подвешенные к уздечке две отрубленные головы его противников (рис. 30). В обоих случаях правильные черты лица в обрамлении коротко остриженных волос запечатлены достаточно реалистично, чтобы утверждать, что они принадлежат не варварам, а грекам. Такую же короткую прическу мы видим у юного воина со щитом в наступательной позе на одном из мраморных рельефов, найденных в Юбилейном I [Риджвей, 1999, рис. 1]. Таким образом, для боспорского зрителя в отношении данного рельефа не должно было остаться сомнений, где здесь изображён враг.[61] Противостоящего всаднику воина с копьём и горитом логично интерпретировать как образ представителя синдской знати, что наглядно подчёркивает большая гладкая гривна на его шее, аналогичная украшениям из СК 2 (см. рис. 8) и Малого Семибратнего кургана «В», датирующимся в пределах второй половины V – начала IV вв. до н.э. Слишком длинные волосы этого персонажа, судя по всему, следует рассматривать не в качестве указания на «амазонскую» принадлежность, а как чисто этнографическую деталь.[62] В частности, она нашла своё отражение в сохранённых Афинеем строках известного ямбографа конца IV в. до н.э. Феникса Колофонского: «… синд болотный с головой в кудрях длинных» [Athen. XII. 40. 530f]. Как вполне резонно заметил Р. Штупперих, дошедший до нас рельеф, скорее всего, имел парное к нему изображение [Штупперих, 2001, с. 86], где исход сражения с врагами Боспора мог быть уже иным.
Имя Октамасада в связи с событиями второго этапа войны с Тиргатао и иксоматами не упоминается, но его участие в них весьма вероятно. Именно тогда он мог захватить и контроль над Синдикой, и Лабрис. На особый статус этого города недвусмысленно указывают последние строки посвящения Левкона I, где говорится, что, «лишая отца власти», Октамасад напал именно на Лабрис.
В условиях продолжавшейся осады Феодосии новый боспорский царь Левкон I поставил перед своим братом Горгиппом задачу достижения мира любой ценой, и в данном контексте Гекатей в сообщении Полиена вообще не фигурирует. Изгнать узурпатора из Лабриса и земли синдов «битвой и (военной) силой» [Тохтасьев, 2004, с. 156] стало возможным, судя по титулатуре Левкона в посвящении, найденном на Семибратнем городище, только после захвата им Феодосии. Обычно это событие относят к концу 80 – началу 70-х гг. IV в. до н.э. [см.: Гайдукевич, 1949, с. 59 сл.; Жебелёв, 1953, с. 171; Блаватская, 1959, с. 93; Шелов-Коведяев, 1985, с. 126; Виноградов, 2005, с. 257], но борьба за Феодосию могла успешно завершиться и гораздо раньше, уже в первые годы правления Левкона I [Блаватская, 1993, с. 44; Молев, 1997, с. 75]. В ходе последовавших за этим военных действий в Синдике Гекатею были возвращены его владения,[63] а относительно дальнейшей судьбы Октамасада мы не знаем ничего. Если допустить, что он вскоре погиб, то появляется гипотетическая возможность связать сравнительно невзрачный СК 3 с захоронением погребённого без особой пышности царского сына.
Последний период правления Гекатея, судя по всему, оказался недолгим, и тогда уже ничто не могло помешать Левкону I в силу родственных связей с угасшей династией включить всю территорию синдов в состав своих владений. С большой долей вероятности можно предположить, что синдский царь был похоронен своим преемником со всеми приличествующими почестями там же, где нашли последнее пристанище его предки и ближайшие родственники. В подобном случае Александр Македонский, стремившийся обосновать в глазах новых подданных преемственность своей власти над Персией по отношению к погибшему Дарию III, распорядился торжественно поместить его тело, как подобает, «в царской усыпальнице, где были похоронены и другие персидские цари» [Arr. III. 22. 14; ср. Just. XI. 15. 15]. Такой ситуации как нельзя лучше соответствует не наспех произведённое погребение в СК 3, отдельными исследователями отводившееся Гекатею [Бутягин, 1996, с. 45; Власова, 2001, с. 131; 2005, с. 73; Алексеев, 2003, с. 209], а СК 1 – самый поздний и одновременно самый большой среди Семибратних курганов, в конструкции которого наиболее ощутимо влияние боспорской архитектуры. Предлагаемая нами его датировка рубежом первой – второй четверти IV в. до н.э. совпадает со временем появления в нимфейском посвящении Теопропида наиболее раннего варианта титулатуры Левкона I с включением в неё подчинённых Боспору варварских племён [Соколова, Павличенко, 2002, с. 101-103].
Итак, если подвести итоги, следует признать Семибратние курганы местом захоронения нескольких поколений одного рода, представители которого правили Синдикой на протяжении почти ста лет и, видимо, имели резиденцию в соседнем городе Лабрисе. Линия из пяти курганов (СК 2, 4-7), судя по анализу находок и конструкции погребальных сооружений, возникла в процессе постепенного возведения соответствующих насыпей в направлении с запада на восток.[64] СК 3, втиснутый в пространство между СК 2 и 4, является более поздним по отношению к СК 7. Возможно, это объясняется как невозможностью продолжить цепочку курганов по условиям рельефа местности, так и спешкой при погребении, когда изначально не ставилась задача сооружения крупного погребального памятника. Самым поздним в этой группе оказывается СК 1, ранее как таковой не рассматривавшийся. Для его возведения было выбрано место к югу от СК 2, с которого, собственно, всё и началось.
Период возведения Семибратних курганов (середина V – начало IV вв.