Семибратние курганы в контексте истории и древностей Северного Причерноморья - Владимир Анатольевич Горончаровский

К середине V в. до н.э., когда был насыпан самый ранний из Семибратних курганов, Синдика уже прошла начальный этап развития контактов как со скифами, так и с греками. Первое, правда, косвенное, использование этнонима «синды» мы находим у поэта второй половины VI в. до н.э. Гиппонакта из Эфеса [Блаватский, 1961, с. 703 сл.; Тохтасьев, 2002, с. 23-24]. Его современник Гекатей Милетский (ок. 550–490 гг. до н.э.) упоминает Синдику в своём «Землеописании» в связи с соседним для неё народом иксибатов [216 FGH]. Столь же краток и Геродот, для которого страна синдов представляла интерес лишь в связи с передвижениями скифов через замёрзший пролив на азиатскую сторону Боспора Киммерийского, либо в отношении измерения расстояний по морю [Her. IV. 28, 86]. В перипле Пс.-Скилака второй половины IV в. до н.э. о территории, населённой синдами, говорится более подробно: «… их область простирается и за пределами озера (Меотиды – В.Г.), и города в ней эллинские следующие: город Фанагора, Кепы, Синдская гавань, Патус».[33] [Ps.-Scyl. 72], т. е. она охватывала часть Таманского полуострова вплоть до левого берега Кубани и Чёрного моря в районе современной Анапы. Конечно, в данном случае города выступают лишь в роли географических ориентиров, но сам факт их основания говорит о каких-то греко-синдских взаимодействиях уже в ранний период истории Боспора. В частности, появление на морском побережье Синдской гавани сейчас датируется временем около середины – третьей четверти VI в. до н.э.[34] Несколько позднее, в глубине варварской территории, близ древнего устья Гипаниса (Кубани) [Журавлев, Кельтербаум, Поротов и др., 2011, с. 108, рис. 1, 2], был основан город, известный как Лабрис. Именно это название можно реконструировать на основе текста посвящения боспорского царя Левкона I (389/8–349/8 гг. до н.э.), случайно найденного на Семибратнем городище [Тохтасьев, 1998, с. 286-301; 2004, с. 144-156; Виноградов, 2002, с. 3-22].

По данным геомагнитной разведки, южная часть Лабриса имеет форму трапеции, тогда как северная часть, обращённая к древнему руслу Гипаниса, – овальные очертания (рис. 27). Эти различия в условиях достаточно ровной местности представляются не случайными, а отражающими определённые этапы в развитии городской территории.[35] Если исходить из классификации различных форм зависимости в рамках греческих политических структур, предложенной М. Хансеном, его можно отнести к типу 3: эмпорий под варварским протекторатом [Hansen, 1997, p. 29; ср.: Цецхладзе, 1999, с. 198-199]. Вряд ли он имел полисный статус. Скорее, на более или менее постоянной основе здесь проживали представители греческих городов, заинтересованных в связях с синдами [ср.: Колобова, 1951, с. 208-210; Марченко, Житников, Копылов, 2000, с. 248-252]. Это не исключает присутствия на территории эмпория местного населения, возможно, селившегося на отдельных участках.

Найденные в северной части городища наиболее ранние образцы амфорной тары и расписной керамики позволяют отнести основание Лабриса ко времени не ранее самого начала V в. до н.э. [ср.: Каменецкий, 2003, с. 72; Вдовиченко, 2006, с. 32]. Эта датировка служит препятствием к тому, чтобы признать его, как это делают некоторые исследователи, тем «греческим полисом», который якобы уже в конце VI в. до н.э. смог «заселить десятками поселений значительную территорию междуречья рек Гастагайки и Старой Кубани» [Чевелёв, Кашаев, Сударев, 2011, с. 403-408], т.е. в радиусе 12 км от него. Данный вывод, базирующийся на результатах археологической разведки 2010 г. и данных раскопок всего лишь одного строительного комплекса,[36] представляется слишком поспешным и не подкреплённым детальным анализом полученных материалов.

Овальная форма прибрежной части Лабриса (около 6 га), видимо, является результатом первоначальной, достаточно беспорядочной застройки. Вскоре по её периметру возводятся оборонительные сооружения, что, очевидно, сопровождалось притоком греческих поселенцев. Эта ситуация сопоставима с третьей моделью взаимодействия между кочевниками и городами, по А.М. Хазанову, поскольку обычно строительство городов в степной зоне осуществлялось оседлыми жителями из других стран и регионов [Хазанов, 2008, с. 422-423]. В сравнительном плане можно вспомнить сообщение Пс.-Скимна о том, что Синдская гавань была населена «эллинами, пришедшими из ближних местностей» [Ps.-Scymn. 886-889]. Правда, не исключено, что этот автор имел в виду вовсе не первоначальное поселение, а Горгиппию, которая для многих иноземцев продолжала оставаться Синдской гаванью [Завойкин, 1998, с. 143 сл.; Тохтасьев, 2010, с. 55].

Во второй четверти V в. до н.э. Лабрис единовременно расширяется в южном направлении за счёт пристройки дополнительной оборонительной линии, имеющей трапециевидную в плане форму (на площади около 2,5 га). Таким образом, ранние укрепления должны были быть возведены в период, близкий к весьма знаменательной для Боспора дате – 480 г. до н.э. Это строительство предположительно можно рассматривать как одну из первых акций созданной при Археанактидах для отражения скифской опасности симмахии, в которую, как считают многие исследователи, вошли и синды [Толстиков, 1984, с. 32 сл.; Шелов-Коведяев, 1985, с. 77; Виноградов, 2005, с. 242], «издавна враждовавшие со скифами» [Luc. Tox. 55; пер. С.Ю. Сапрыкина[37]]. Такая акция была весьма серьёзной и дорогостоящей, поскольку в начале V в. до н.э. не отдельные укрепления, а фортификационная система известна только для акрополя Пантикапея [Толстиков, 2001, с. 397-398], но, видимо, дело того стоило.

Чем же ценны были синды как союзники в противостоянии скифам? Как показывает дальнейшая история Боспора, в случае необходимости ведения масштабных военных действий против какого-нибудь кочевого народа, всегда приходилось прибегать к помощи союзного племени, обладавшего сильной конницей. Судя по всему, первый удачный опыт такого рода был поставлен в отношении синдов,[38] достаточно рано включенных в сферу политического и экономического влияния боспорских городов. Впрочем, как справедливо заметил Ю.В. Андреев: «Находки золотых и серебряных изделий греческой работы, греческой керамики и т. п. предметов в курганах скифских царей и могильниках иного типа сами по себе ещё не могут свидетельствовать о далеко зашедшей эллинизации населения» [Андреев, 2010, с. 624]. Все попытки представить синдов как миролюбивых земледельцев, подвергшихся сильному воздействию эллинской цивилизации [Блаватский, 1985, с. 55-58], оказались несостоятельны. В этой связи довольно забавно выглядит аргументация Т.В. Блаватской в пользу тесного сближения эллинов и синдов уже в первой половине V в. до н.э., основанная на материалах раскапывавшегося ею небольшого поселения Суворовское всего в 3 км к востоку от Гермонассы, т.е. на ближней хоре этого города. Часть варваров, по её мнению, «настолько эллинизировалась, что, например, с большим трудом можно отличить погребения синдов от греческих» [Блаватская,