Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа
В тот злополучный снежный день в Новосибирске он пропустил важную тренировку, вылетел навсегда с соревнований, загремел на больничную койку, чуть не остался калекой, зато спас жизнь близнецу. И теперь отличник постоянно уходил в тень, дабы увести внимание от обоих да следить за азартной копией, заигравшейся с жизнью в кошки-мышки. Намеренно проваливал год за годом школьную олимпиаду, увиливал от публичности как мог, чтобы остаться за спиной шального брата-ловеласа для непосвященных и чужих.
Роль серого кардинала властному и тщеславному Имиру здорово надоела. Хотелось вперёд. Хотелось прекратить пасти Сэро, который только и делал, что искал новых чудес на свою ветреную черепушку.
Имир в своё время искренне удивлялся, когда его хвалил тренер – по его мнению, не было ничего проще, чем предугадать действия противника. Но оказаться подожжённым заживо он никак не ожидал. Остаться инвалидом-колясочником испугало мальчишку настолько, что он, сопляк двенадцати лет, без уговоров, превозмогая боль, тренировался и тренировался, пока не вернул прежнюю физическую форму. Форма вернулась, а травма осталась.
Шрамы свои Имир не любил и не принимал. Старательно прятал физический недостаток под одеждой даже летом. Но с девочками уродливая часть тела многое проясняла. Парень намеренно первый раз раздевался на свету, чтобы посмотреть реакцию девочки на жуткие ожоги. Так несколько подруг сразу вылетело за борт без права на помилование, потому что, в отличие от Сэро, близнец не нуждался в играх. Он не любил тратить время на кого попало, для общения выбирал своих и расширять доверительный круг не стремился.
С кем-то холодный и отстранённый, с кем-то тактичный, с кем-то приветливый – даже обаятельный, старшеклассник всегда оставался скрытным, в душу никого не пускал и предпочитал свои тайны, мысли, мечты и желания хранить подальше да покрепче. Но Любу он всё же умудрился пустить в сердце глубже, чем следовало. А теперь переживал, что ошибся и в тихоне, и в трактовке её мотивов так же, как в тот снежный новосибирский денёк.
С седьмого класса, следя за Поспеловой на пустыре за ж/д станцией, Ибрагимов изумлялся, как тихая девчонка – говоря сама с собой, жестикулируя – играет театр одного актёра. В тихоне жил целый мир, и этот мир заменял ей близких. А в библиотеке Любино личико при прочтении книжек разыгрывало настолько многоликую гамму эмоций, что любой мим проиграл бы ей, едва начав соревноваться.
Необычная и странная! Такие люди всегда притягивали его. В Любе, на взгляд Имира, не было фальшивого кокетства, наглости, позерства, пошлости. Лишь холодная скромность и таинственная загадочность. Отличнику она всегда казалась родной, похожей. Своим человеком. Девушкой, которую можно вырвать из выдуманного мира во внешний, взять под опеку и полностью взрастить под себя. Люба его не замечала, и парня это задевало, но не тревожило – всё-таки тихоня смотрела не только сквозь него.
Юноша лишь к десятому классу догадался, что причиной её игнора является не врождённое чудачество, а элементарная забитость. Он даже решил, что именно грёбаная забитость диктовала ей трястись от страха, опасаясь расправы от матери, чужого осуждения и насмешек.
Имир искренне верил в этот страх, глубоко переживал и после начала их отношений активно шёл навстречу. Скакал к ненаглядной через бесячие заросли соседских брошеных огородов. Приручил Туза, что тот перед любимым гостем не издавал и звука. Ездил на ж/д, проверяя, на смене ли старшие Поспеловы. Подкрутил ручку в Любину комнату так, что язычок заедал, едва кто-то пытался без спроса войти. Чтобы дверь по итогу сдалась, ломившемуся требовалось применить немало напрасных усилий да изрядно потратить время, ведь загвоздка была в нажатии на механизм под определенным углом. Хитрая заморочка несколько раз помогала парню смыться вон, пока взрослые в коридоре ворчали, не в силах попасть вовнутрь, и матерились на неисправность.
Майя неожиданно громко захрапела, вырвав старшеклассника из мутных дум. Школьник посмотрел на личико, пускающее слюни, убедился, что дурёха крепко спит, и порадовался тишине и возможности побыть наедине с самим собой. Имир обожал оставаться один, а такая привилегия выпадала крайне редко в большой шумной семье. Ему всегда было о чём подумать. А думал отличник очень много. Так повернулась его юная жизнь, что пришлось стать серьёзным не по годам.
Как он позволил долгожданным отношениям с Поспеловой свернуть не туда? Ночные побеги через форточку удручали, как и походы через огороды. Имир хотел представить Любу ровесникам как свою девушку. Открыто ходить вместе по городу. Желал заходить на Солнечный 27 с парадного входа, а не бегать по ночам в окно трусливым жиголо. Он был уверен, что спокойно бы нашёл общий язык и с Александрой Григорьевной, и с Василием Михайловичем. Пусть не сразу, но рано или поздно добился бы уважения от непримиримых предков подруги.
Забитая, тихая Люба оказалась не так проста и невинна, как он в своё время решил. Ровеснице нравилось играть в прятки с родителями. Нравилось кормить его обещаниями, причитаниями на гадких людей, на тиранию от предков. Нравилось ей испытывать себя на слабо, а его использовать в качестве подручного. Отличник запомнил в ярких красках, как девушка на прошлой неделе прибежала к нему домой – вся взъерошенная, раздражённая. Долго ругалась на мать, с которой крепко покусалась, а потом резко приласкала его. Замечательно, даже незабываемо. Но старшеклассник заметил другое. Поспелова любила напоказ, из вредности – всему миру назло.
Игра в одни ворота Ибрагимову надоела. Романтика и влюблённость отступали на второй план перед желанием показать миру свою пару. Прятки задолбали. Чувствовать себя вещью, которую используют для мести родителям, ему не нравилось.
Но его интересы хорошенькую подружку не волновали. В открытых разговорах Люба ловко увиливала, впадая то в заламывание рук, то изворотливо провоцируя его пойти с ней на близость.
Отличник злился, переживал, желая открыто ходить на Солнечный № 27 в роли официального жениха. Но тем не менее уступал и потакал. Понимал спустя не одну попытку договориться, что напрямую убедить подругу не в силах. А ломать да рубить с плеча отношения, пусть и закулисные, Имир не планировал. Не хотел потерять хорошенькую Любу, что наконец сама пришла прямо ему в руки. Слишком долго он её ждал. Расстаться с заигравшейся ровесницей было невыносимо, больно, нереально.
Ибрагимов огорчённо вздохнул, устало прикрыл глаза, задолбавшись размышлять и разрываться между гордостью и влюблённостью,